Багряный цвет Купалы

Багряный цвет Купалы

Виталий Бриз

«Знаете ли вы украинскую ночь? О, вы не знаете украинской ночи!» – утверждал Николай Васильевич.«А особливо Купальской ночи! – добавлю я. – Что ж, милости прошу следовать за мной».

Виталий Бриз

Багряный цвет Купалы

Кто будет семь лет перед Пасхой выносить по три заполы земли на мою могилу, 

тот будет иметь такую силу, как у меня, и будет знать столько же, сколько и я.

Надпись на могильном кресте Ивана Сирка [1] (народные предания)

«Хороша сегодня ночь, – подумалось Гордею.

 – Впрочем, как и на прошлый год, и позапрошлый, и…»

Уже шесть лет, как он накануне Великодня носил землю на могилу Сирка, и каждый раз была такая ночь: тёмная, густая, пьянящая. Небо затянула беспросветная чернота, поглотив и всевидящие очи звёзд, и вечно любопытствующий месяц. Ночь была верной союзницей Гордея, укрывала его от вольных и невольных свидетелей. Он вдыхал благодать ночи – вязкая и хмельная, она заполняла его до краёв, напитывала и растворяла одновременно.

И чудилось парубку, будто становится он единым целым с окружающей темнотой, и все волнения, сомнения и страхи уходят прочь. Оставались только дорога, по которой он шёл, да увесистый мешок земли на плече.

Этот год был седьмым – останним, завершающим цикл и подводящим черту. Что за чертой, Гордей не ведал, только нутром чуял – как прежде уже не будет. «А не повернуть ли назад?» – залетела пугливой пташкой мысль, но, не встретив должного отклика в душе юнака, устыдилась и упорхнула.

Он пройдёт этот путь до конца и выполнит завет славного кошевого атамана. Так должно быть. И так будет.

Гордей и сам не заметил, как оказался на месте: невысокий – в несколько локтей – холм выскочил из темноты вдруг, будто разбойник, дождавшийся наконец свою жертву. Верхушку кургана венчал надгробный камень – дань памяти и почтения человеку, радевшему за народ всю свою жизнь.

Парубок сбросил на землю мешок, потянулся, разминая затёкшую спину. Какое-то время он просто стоял, глядя куда-то вглубь кургана, словно оживляя образ погребённого атамана, затем поклонился в пояс и произнёс тихо, с трепетом:

– Ну, здравствуй, батьку.

Вот я и пришёл…

Гордей неспешно открыл мешок, набрал полную пригоршню свежей земли и бросил на склон кургана. Шаг за шагом парубок обходил холм по кругу, щедро осыпая землёй. И казалось ему, что не землю он мечет на могилу, а вливает новую кровь в старое немощное тело, дабы воспрянуло оно и пробудилось к жизни.