Кровавый цвет вина

Следом за королевой и ее родственницами в храм вошли еще несколько десятков придворных дам и всевозможных вельмож. Воздух стал густым и тяжелым. Скоро меня оттеснили к стене, и я больше не видела ничего интересного.

Служба продолжалась. Священник читал проповедь, хор нарядных мальчиков тонкими голосами выводил оду Солнцу, а небесное светило наконец добралось до зенита.

- Добрый день, фройляйн Майя!

Я вздрогнула всем телом, сразу узнала этот голос.

- Добрый день, ваша светлость.

Фон Леер приблизился ко мне еще теснее, так что его дыхание шевельнуло мою вуаль:

- Как закончится служба, не спешите сразу убегать.

Он скрылся в толпе до того, как на наш разговор успели обратить внимание.

С этого момента я потеряла всякий интерес к службе. Какие могут быть проповеди, когда сердце жжет такая бешеная смесь из чувств! Бросало то в жар, то в дрожь. Волнение терзало меня в той же степени, что и ненависть. Проклятый фон Леер! Сама тьма в человеческом обличье! И как пол не треснул под его ногами, когда он вошел в храм?!

Когда полуденная служба подошла к концу, краешек вуали, который я теребила в руках, превратился в лохмотья, и я поспешила избавиться от головного убора.

Королева и ее родственницы отправились на исповедь. Мне следовало поступить так же – собственно, за этим я и приехала, но я, осторожно оглядываясь, отправилась прочь из собора. Я велела Габри дожидаться меня в экипаже, а сама осталась, чтобы раздать милостыню нищим, что собрались у лестницы.

Фон Леер очень скоро отыскал меня и встал рядом.

- Наконец-то я нашел вас! - тихо воскликнул он, - На письма вы не отвечали, и я стал гостем всех балов и приемов, на которых могли быть и вы, я не пропустил ни одного спектакля в театре, ни одной службы в храме!..

- Бедняжка! Вы, верно, совсем извели себя этими развлечениями!

Он замолчал, потом сказал.

- Понимаю вашу жестокость.

Я обернулась и посмотрела ему в глаза. Он был таким высоким, что мне пришлось задрать голову.

Мне безумно хотелось высказать ему всю свою боль, всю обиду, всю ненависть, но куда умнее было вовсе не произносить имени Софии, а просто улыбнуться.

- Зачем же вы меня искали?

- Я беспокоился и… и, чего греха таить, я скучал по вам, Майя. Отчего вы не отвечали мне?

- Как я уже говорила прежде, у меня чрезвычайно строгий отец. Дабы не расстраивать мои нервы еще сильнее, на время он запретил мне общаться с кем-либо.

- И вам стало лучше?

- Ни капельки.