Кровавый цвет вина

Тогда он прикрикнул, и они признались: Габри или кучер или садовник, не важно. Он знает. Он в бешенстве. Он убьет меня.

Мой желудок будто проворачивался вокруг своей оси. Я обхватила себя руками и почувствовала, что дрожу. От паники сердце стучало сразу и в груди, и в ушах, и в животе. Из меня вырвался тихий и беспомощный не то писк, не то стон. Это разбудило Фреда. По всему, я ужасно его напугала своим видом, потому что он вскочил как подстреленный и развернул меня к себе.

- Ты чего? - сквозь мрак угадывались его широко распахнутые глаза, - Майя! Не молчи, что случилось?!

Паника сменила окрас на привычный гнев.

Ему-то ничего не будет, таким как он всегда все сходит с рук! Бриллианты даже в грязи и крови остаются бриллиантами. Меня одолело отчаяние, такая горькая несправедливость, что я с силой его от себя оттолкнула.

- Почему ты не разбудил меня! Как я теперь вернусь домой!? Он же меня убьет!

Фред растерялся и отпрянул.

- Я… я не знаю. Я и сам уснул.

- Ты погубил меня, ты это понимаешь?

В темноте ничего было не разглядеть.

Я остервенело ощупывала постель в поисках своего белья. Белое на белом было совсем неразличимо.

- Проклятье! - взвизгнула я, со всей силы ударив кулаком по кровати.

Фреду надоело наблюдать за моими нервными метаниями. Он накинул на меня одеяло и сгреб в охапку, словно бешеную кошку. Я вопила и толкалась, кричала, что ненавижу его, но никак не могла выбраться. Скоро я выбилась из сил. На глазах навернулись слезы.

- Отпусти. Мне надо ехать. Он убьет меня, правда убьет.

Пусть лучше сразу, чем потом…

- Он тебя и пальцем не тронет.

Это прозвучало таким странным непривычным тоном, что я даже перестала плакать и повернула голову. Лунный свет ярко очерчивал его профиль. Я смотрела на Фреда так, будто видела впервые, будто на незнакомца. Сквозь серебряный блеск принца отчетливо просматривалось его настоящее лицо – я уверена, именно настоящее – такое же красивое, но совсем чужое: с отпечатком неизвестной страшной идеи.

- Почему? - спросила я.

-Потому что не посмеет. Знаешь, что с ним сделает король, если в гвардии, скажем, найдут революционную пропаганду? Дядюшка больше всего на свете боится бунтов и восстаний, а головы рубит только так.

Я часто заморгала, пытаясь понять, о чем он говорит.

- Ты хочешь сказать, что ради меня мог бы устроить нечто подобное?

- Вполне, - он помолчал, а потом добавил, - Я очень не люблю демонстрировать ту силу, которой обладаю, но, однако, ж ее у меня достаточно.