Градобой

Но путь вдоль реки, с кормом и водопоями – одобряю, это умно. Возьми град за ночь – будет тебе слава.

И прибавил, видя, что сын помрачнел:

– Возьмёшь – велю связать тебе малый бунчук для ертаула, из белого конского волоса. Никто так не ходил – ты пойдёшь.

Артак даже речи лишился от радости. После отказа – и вдруг такой щедрый посул! Ханичу в первом великом походе взять белый бунчук – то огромный почёт.

– За второй град – окую серебром, за третий или за каменный – золотом, – напевно обещал Калаяр, нимало не кривя душой.

Судьба воина переменчива – иной раз купаешься в злате и жемчуге, срываешь ласки с губ пленниц, в другой раз лежишь с застывшим ртом, полным холодной тёмной крови, а вороны выклёвывают твои глаза.

На всё воля Бахмута! Если Артаку суждено выжить в набеге, вернуться в Тугаристан без увечий – он добьётся. Если нет – велик Бахмут, безмерен его златотканый шатёр в небесах, где воины осушают пенные чаши, где неумолчны песни ашугов. Там примут всех, кто принял смерть от острого железа и стрелы летящей, от зелья-отравы и яда змеи.

И умершие родами жёны вхожи в великий шатёр – они бились за новую жизнь, им достойно сесть за дастархан с яствами.

– Пошлю два малых бунчука на день, не больше, – смягчился хан, – чтобы испугать град с поля. Мы должны спешить, чтобы поленоголовые не изготовились к защите. День и ночь, запомни, сын. Больше у тебя времени нет. Если не сладишь с градом по своему замыслу, я смету его обычным натиском. Вщиж – малая добыча, выше по реке нас ждут другие, богатые грады…

С этим словом он мечтательно погрузил руку в широкую чашу, стоявшую слева.

Чтобы хан мог осязать поживу, чувствовать хабар, после взятия града красное золото и белое серебро ссыпают в чашу богатства, пока не начнёт сыпаться с краёв. Там хан греет руку златом, оттуда одаряет достойных.

Толстые, масляно-бурые пальцы Калаяра с шорохом вонзились в горку перстней, цепей и ожерелий, скатного жемчуга и самоцветов. Он щупал их, перебирал, наслаждался их холодной гладкостью – жалея, что их нельзя есть и пить, вот было бы удовольствие!

– Отложишь отсюда для Чага-катун? – вырвалось у Артака, невольно увлекшегося зрелищем.

Слова понравились хану. В сыне нет зависти, нет хищного желания запустить длани в чужой хабар, отхитить, отнять у отца. Глядя за золото, он думает о матери. Это хорошо. Для воина первое – доблесть, второе – род, третье – богатство. Доблесть он утолил, теперь вспомнил о матери.

– Отложу. Это из Брынска, мы много тут взяли.