Вражда

– Первым делом закажем пунш с лимонными цукатами, – Бабель спрятал почётный нос алкоголика в складках шарфа и поднятом воротнике пальто. – И шоколаду!

– Вот напасть, господа хорошие! – громко бросил через плечо возница. Он был из тех говорунов, которые молчание терпеть не могут. – Я вёз таможенного комиссара от святого Готвина, так он сказал мне, что залив стал замерзать!

* * *

Девушка зябла; от проникающего извне мертвящего холода не спасало ни тяжёлое сукно ольстера, ни застёгнутый поверх платья казакин, ни слоистая пелена юбок, ни чулки с башмачками, ни тем более шарфик.

Руки деревенели в перчатках. Она сама поражалась, как скованным пальцам удалось так быстро извлечь из сумочки массивный «гассер».

Её убеждали, что пуля австрийского револьвера на близком расстоянии отбросит и повалит даже грузного циркового борца, одетого в кирасу. Хвалёное оружие не прибавляло ей уверенности. Она больше надеялась на телеграф, хотя и это спасительное средство может подвести. Провода могут порваться, батареи – разрядиться, аппараты Юза – поломаться.

Её терзали два серьёзных обстоятельства. Она не знала, откуда нагрянет опасность, и ей никогда не приходилось бывать в Маэне. Здесь у неё не было знакомых. Она взяла билет до Маэна потому, что это большой город, где множество людей. Есть хоть какой-то шанс затеряться…

…или встретить своих.

«Не обманывай себя, – одёрнула она трепещущие мысли. – Не следует на это полагаться».

Вокзал был грязным, суетливым, тесным и громоздким. Ей едва не подурнело от запахов, которые витали в воздухе несмотря на холод.

Многолюдье кишело здесь, дышало сотнями смрадных ртов, кашляло, отхаркивалось и галдело. Дым стелился вдоль дебаркадера, смешиваясь с резким духом керосина и отравно-сладким угаром светильного газа, сочащегося где-то из дырявой трубы. В плотно спёртой атмосфере вокзала чувствовался душок картошки, пережаренной на постном масле, мясной чад, привкус нагретого сургуча и винные пары. Она постаралась пройти через зал ожидания, затаив дыхание, отыскивая взглядом телеграфную контору.

– Я хочу послать телеграмму, – положила она пальцы на барьер, истёртый множеством локтей.

– Пожалуйста, сьорэнн. Возьмите бланк; вот перо и чернильница, – равнодушно показал телеграфист.

Она долго дышала на руки, стараясь вернуть пальцам гибкость. Но главная трудность была впереди – она забыла, как пишутся буквы.

Какое коварство! перо тупо ковыряло бумагу, оставляя кривые безобразные следы вместо аккуратных E-R-L-L.