Вражда

Плохой знак – на неё кровь не брызнула, кипельно-белое платье осталось девственно чистым. Земляные деды отказали ей в покровительстве.

В толчее у свиного тела Гертье заметил странных гостей. Люди двигались плотным месивом, склоняясь и протягивая руки к остывающей луже, и среди рук высовывались шерстистые кабаньи головы с красными глазками – разрывая копытами и тупоносыми мордами пропитанную кровью землю, они чавкали, пожирая её.

– Приняли, – тихо сказал он, чтобы услышала одна Атталина.

– Да? – в её взгляде блеснула надежда, но слёзная пелена отчаяния затмила огонёк мимолётной радости.

Они пошли к ландо, где на козлах восседал парадно одетый кучер, а на запятках стояли украшенные бантами и лентами грумы в цилиндрах, великолепных сюртуках и панталонах. Девочки-малютки несли шлейф невесты. Идущая сквозь зыбкий кошмар Атталина вдруг обрела опору – верную, твёрдую руку Гертье. Пальцы невесты буквально впились в ладонь жениха.

– Не так заметно, милая. На нас смотрят.

– Гертье, вы что-нибудь знаете?

– Нельзя говорить.

Крепитесь. Улыбайтесь людям.

– Что там было? о ком вы сказали – «Приняли»?

– Кабаны ели кровавую землю. Они довольны.

– О, матерь Божия… Гертье, Гертье, кто ещё вам показался? ну скажите мне! скажите! Днём мой дар покидает меня, а вы – видите…

– Пока ничего явного, – Гертье настороженно повёл глазами. Если бы что-то чуждое выглянуло, он бы заметил. Скверно, что все попрятались и затаились, словно перед грозой. Одни кабаны пришли на кровавую приманку, соблаговолили показать себя, но это – слабое утешение.

И неживое, и живое, и нездешнее – всё боится духа огня; значит, он близко. Надо каждую минуту быть начеку.

Рука Атталины была напряжена и холодна. В глазах стояли ледяные слёзы, застывшие и потому не вытекавшие. Она и верила, и не верила в своего спутника, который явился, чтобы проводить её к костру. Или чтобы защитить?

Бьют колокола. Цокают копыта свадебных коней. Атталина сидела в ландо, немного опустив лицо, а из памяти выплывали строки баллады о загубленной невесте:

Звон над полями протяжен и мрачен

Колокола не трезвонят, а плачут

Мёртвую деву в гробницу несут…

Едва заставила себя войти в церковь.

Здесь столько огня!.. Любой огонь – глаз, метящий в неё, содержащий в себе пламенный луч, подобный струе из огнедышащей пасти. Но огни горели ровно и чинно, не колеблясь, и потаённый дух-убийца позволил совершить таинство брака как должно. Свадебный поезд направился обратно в Свенхольм, на большой семейный праздник.