Вражда

Пишут про «русский свет», какие-то беспламенные свечи, горящие от электричества – но и от них будет веять zhar, сила огеньдеша.

Пришёл последний день, настал последний час.

Все собрались, все ждут её выхода. Так парижская чернь ожидала восхождения Марии Антуанетты на эшафот. Нельзя споткнуться, нельзя опустить голову, нельзя дрожать – поведение приносимой в жертву должно быть безупречным. Лейцы – славный и почтенный род; гости будут судить об их достоинстве по тому, как она пройдёт все ступени обряда. Она обязана скрыть свои истинные чувства, чтобы история сгоревшей невесты стала легендой, возвеличивающей баронское семейство.

– Сегодня сподобимся чудес, – предвкушали гости.

– Воистину чудо – имея полтораста тысяч приданого, выйти за Валлеродена.

Шутка удачна, кругом хихикают. Расходы на свадьбу – за счёт Освальда. Граф Гальдемар смог обеспечить лишь своё с супругой блестящее присутствие.

Белая невеста вышла под вздохи восхищения и стоны зависти. Вся – белизна! платье, фата, перчатки, даже кожа – белые.

Перед тем, как сесть в чёрно-лаковое ландо и поехать в церковь, надо вытерпеть ритуал Лейцев, о котором ходит много толков. Освальд, как ныне старший в роду, как владетельный сьер и мировой судья «околы», сиречь округи, должен зарубить свинью. Священник при сём не присутствует ни в коем случае, хотя, наверно, втайне очень хочет. Свенхольм – Свиной, а может и Святой, то есть идоложертвенный Холм, некогда был местом поклонения языческим богам.

Прошептав себе под нос: «Мясо и жир – дедам на пир, кровь солона – чаша вина. Деды, берите, добром одарите. Жениху, невесте – целый век жить вместе. Да будет их деток, что на ели веток!», барон взмахнул широкой старинной саблей. Гости, все как один примерные христиане, толкаясь, полезли к ещё вздрагивающей свиной туше, чтобы омочить пальцы в горячей крови – но первыми допустили жениха с невестой.

Такие вот обычаи живы в эпоху пара, телеграфа и Суэцкого канала. Они рядом – стоит заехать чуть глубже в Ругию, погружённую в тысячелетний сон забвения, сон тёмных чащоб, сон мшистых и бездонных топей.

– Мимо, – едва слышно сорвалось с губ Атталины, стоявшей с отсутствующим видом.