Вражда

Сьорэнн Брандесьер сумела состряпать мщение по высшему разряду, ни с какой стороны не объедешь. Если только… Гертье ощупал пальцами гладкое, крепкое топорище. Один удар! всего один! Главное – своими руками. Иначе отчего Рагна так стремилась умереть сама, по собственной воле? не от рук его родичей, распоряжающихся холодом как оружием… Убийство тоже подчинено правилам. Убить оскорбителя на дуэли – значит смыть бесчестие, а если его сбросит лошадь, если он споткнётся на лестнице, утонет, отравится, повесится – сатисфакции не будет, уязвлённая честь навсегда останется неудовлетворённой.

Но получение сатисфакции можно передоверить – прежде всего единокровным родичам; на этом основаны все процедуры кровной мести – все сеньориальные файды и вендетты.

Видимо, Рагна что-то заподозрила в его остановившемся взгляде и топоре, замершем в наполовину поднятой руке. Она не проронила ни звука, но глаза её наполнились слезами.

Двуручный пожарный топор тяжёл и остёр. Сила, с какой Гертье делал из мебели дрова, была велика.

Взмах, блеск – и проклятие рассеется, разлетится тёплыми алыми брызгами, сольётся с постели на пол дымящейся, замерзающей вишнёво-красной струйкой. Атталина с улыбкой пойдёт под венец, больше не боясь объятий огня.

«Я погибла», – подумала Рагна, ощущая неотвратимую близость смерти. Каменный взгляд Гертье приказывал не уворачиваться и не шевелиться, чтобы всё удалось с одного удара.

Подняв топор – Рагна ахнула, спрятав лицо в ладонях – Гертье всадил его в доски пола.

– Становится прохладно.

Я, пожалуй, оденусь.

Надевая честерфильд и картуз, он с трудом двигал руками и туго поворачивался застывшим туловищем. Он всегда относился к холоду легко, даже любил прохладную погоду и считал умение переносить мороз фамильным свойством наряду с ночным зрением и тонким слухом, но сегодня это свойство начало изменять ему. Холод охватывал тело, проникая вглубь, от кожи в плоть. Гертье разминал пальцы, но это почти не помогало от нарастающей скованности. Поводив глазами, он отметил, что инеистый пушок начал появляться на обоях и на потолке комнаты.

Сонливая усталость подкрадывалась, наливая тяжестью руки и ноги, заставляя веки смыкаться, а голову – клониться под весом дремоты.

Он очнулся и поднял глаза, заслышав деликатный, негромкий стук в дверь. Вырвав из пола топор, он оглянулся на Рагну – та совершенно зарылась в покрывала и тонко всхлипывала. Поразмыслив, Гертье отставил топор, но расстегнул пальто, чтобы удобней было достать револьвер.