Вражда

Сменил имя, присоединился к авантюристам, сгинул где-то в тропиках… А как деликатно подбираются: «стремимся уберечь вас», «по праву кровного родства». Нет, пока не предъявят доказательств, уступать им ни в чём нельзя.

– Вы никогда не приезжали в поместье батюшки.

– Приезжали, только вы нас не видели. Вы спали.

– Что же мешало вам приехать днём, когда все бодрствуют?

– Ряд обстоятельств, которых вы не поймёте.

– Можете их перечислить, у меня хорошее образование.

– Эти причины не входят в круг гимназических и университетских дисциплин.

– Иными словами, вы ничем не можете подтвердить своё родство со мной. Не смею вас дольше задерживать. Будьте здоровы.

– Монсьер дан Валлероден, я советую вам хорошенько подумать, прежде чем наотрез отказываться от беседы с нами. Мы можем обождать вашего решения… скажем, около часа. Но не дольше. Вы сами можете назвать срок.

– По-моему, я свободен располагать своим временем как мне угодно и не обязан принимать в расчёт сроки, назначаемые вами, – Гертье заговорил резче.

– Всё зависит от погоды, – туманно заметил Гереон. – Итак, мы хотим услышать, какой срок больше подходит вам.

– Я дам ответ, как только выпью кофе, – сказал Гертье, про себя решив, что поскольку в квартире нет ни одного кофейного зерна, исполнить обещание он всё равно не сможет, но обманывать гостей не стоит – утром можно послать служанку в лавку колониальных товаров, и тогда… А вот дождутся ли господа ответа на крепнущем морозе – это их заботы, не его.

– Что ж, нас это устраивает. Мы прогуляемся по улице и вскоре возвратимся.

* * *

Когда Гертье вошёл в комнату, на лице его было выражение, которое можно наблюдать лишь у гренадёров, несущих караул при гробе государя. Но оно вмиг сменилось непритворным удивлением, едва он увидел, что Рагна – откуда что взялось?! – держит нацеленный ему в грудь увесистый револьвер. Девушка выглядела дико, словно прибежала сюда в слезах после душераздирающей семейной сцены, а вслед ей неслось: «Ты мне больше не дочь! Вон из дома, мерзавка!» Бабель после переговоров с жемчужно-серыми блондинами был бледен и подрагивал, но Рагна выглядела куда хуже – белее свежевыпавшего снега, а револьвер в её руках трясся крупной дрожью, как телега на ухабах.

– Вы! – крикнула она ломающимся от душевной боли голосом. – Не приближайтесь! Я выстрелю!

– Сьорэнн, да вы не в себе, – подойдя, Гертье с большой осторожностью вывернул оружие из стиснутых пальцев девушки, следя за тем, чтобы ствол был направлен в сторону.