Грань

Как председатель Императорского общества истории и древностей Российских, Малиновский живо интересовался любыми окраинами державы, где есть старые документы. На его призванье – он до сих пор возглавлял архив иностранных дел, – возраст совершенно не влиял. Стоило сенатору услышать о редкостной хартии или писцовой книге, избежавшей рук археографов, как взор старика загорался молодым огнём.

– Глушина… Хм! Голубчик, потрудитесь-ка достать мне вон ту папку, с литерами «глаголь» и «люди» на корешке. Да, эту самую.

И присядьте.

«Глазов, Глухов… Глушина!» – перебирая листы, Малиновский порой посматривал поверх оправы очков на Игната. С вида – обычный московский юноша из образованных, но небогатых. Лицом тонок и чист, бледность кожи романтично оттенена тёмной причёской в духе новомодного фантаста Гоголя – довольно длинные волосы разделены косым пробором и зачёсаны на уши. Собой весьма опрятен – галстук повязан изысканно, фрак и жилет выглядят бедновато, однако пошиты со вкусом.

Отчего было не взять его в секретари, коль есть надёжная рекомендация? Кандидат словесности, значит, окончил университет с отличием.

Почерк каллиграфический. А что из Западного края – роли не играет. Иезуитские коллегиумы, при всей вредоносности Рима и унии, высоко поставили науки, что питают юношей.

– Вот ваше отечество. Даровано Баторием шведскому рыцарю Коре Грода аф Робек… в литовских записях звавшемуся Карь Грода. Позвольте… Groda по-шведски – «лягушка», не так ли?

– Не силён в шведском, ваше превосходительство, – отозвался Игнат.

– Польский, немецкий, французский, английский, древнееврейский, немного идиш… Но в панском гербе, действительно, лягушка, на местном наречии «жабка». Правда, одна, а не три, как у легендарного Фарамона, короля франков. Те три, что позже обратились в лилии.

– Может быть, они родня панской, – соизволил пошутить сенатор. – Фарамон принёс свои тотемы с болот восточной Европы – вдруг даже из Лукони… «Далее к родовому имени прибавилось поместное – Глушинский».

В любопытном краю вы родились, голубчик!.. Что вдруг подвигло вас испросить отпуск для поездки туда?

Игнат помедлил с ответом, но затем заговорил откровенно:

– Разбор шляхты, ваше превосходительство. Мы, Гиляры – из застенковых. Имели куток и немного земли, а хлопов – ни души. После раздела Польши началось – кто шляхтич, кто нет… Десятки лет это длится. Многих переписали в однодворцы… Вся забота – представить записи о благородстве фамилии.