На перевале

Он пощупал ногой землю, чтобы убедиться, что стоит твердо и закрывает собой мальчишку.

Перед ним внизу с треском рухнула горящая крыша.

— Сейчас тут будет вся деревня. Вам придется объяснять…

— Ничего нам не придется. Потому что ты, говнюк, сгоришь вместе с…

Гидеон дослушивать не стал, вытянул руку и как саданул по носу младшего, тот отскочил, завыл, закрутился на месте, наткнулся на своего приятеля и свалился кулем, и второй, разозленный, бросился вперед с ножом. Гидеон размахнулся кочергой — узкое лезвие вылетело из руки и, очертив полукруг, упало куда-то в темноту.

Но равновесие он не удержал, ударился коленом об камень, боль прошила снизу доверху. На него тут же навалилось сопящее тело, руки подбирались к шее, и Гидеон все пытался спихнуть с себя противника, который держался как клещ.

Они катались по стылой земле, вопя, кусаясь, лупя кулаками куда попало. Кочерга лежала где-то в стороне. Гидеону несколько раз заехали по челюсти и по уху, да так, что искры полезли из глаз. Но вдруг ему повезло: они перекатились, и Гидеон смог сбросить с себя своего противника, и тут же под руку попалась кочерга.

Гидеон треснул ею хорошенько наобум, и вдруг услышал неприятный хруст кости и стук падения, который тут же заглушил рев пламени.

Второго мужика и след простыл, и Гидеон заозирался: где же Роан?

Мальчика рядом не было.

Он слышал, как кричали вдалеке деревенские. Вот-вот появятся! Тряслись руки, и мысли скакали, он шарил по высокой сухой траве, но не находил ничего — и никого. Голова болела страшно, прямо-таки разламывалась пополам.

И ладони, когда он посмотрел на них, оказались вымазаны чем-то липким и темным.

Острый злой запах дыма ел глаза.

— Роан! Роан! — завопил он, зная, что мальчик не услышит.

Он побрел вверх наудачу — может, Роан побежал в деревню? А еще тот, второй, где-то рядом, ему-то он разве что нос сломал…

Гидеон сглотнул, горло драла сухая горечь, он бы сейчас ведро воды выпил!

Вдруг он запнулся обо что-то, лежащее поперек тропы, и сначала подумал — дерево.

Но это было что-то мягкое, он наклонился, пощупал — и узнал грубый толстый плащ Бринн.

Он опустился на колени — правое опять прорезало болью — и послушал дыхание. Она была жива — хвала Многоликому! И рядом, сжавшегося в комок, он увидел Роана.

Ему нечем было привести Бринн в чувства, и он просто похлопал ее по щекам, ощупал голову — нет ли ран. Рана была, но, кажется, не очень глубокая… Вверху тропы замелькали рыжие пятна факелов и фонарей.

— Гидеон?..