Герцогиня проклятого огня

После темноты. Здесь. Один на один.

Ксандер сплюнул. Мерзкий все-таки вкус у крови.

— Приду.

***

— Ван Страатен!

Ксандер поморщился. Педро все-таки сумел неплохо заехать по его травмированной голове, и к тому, что ван Гельмонт умеет так орать, он не был готов.

— Потише, — прошелестела Мерит-Птах, растиравшая травы на примочку ему на бровь. Египтянке не надо было кричать, чтобы выразить мрачное неодобрение, и она не видела причин, почему другим стоило бы это спускать.

— Прошу прощения, Мерит, — понизил голос алхимик, но взгляд его не потеплел ни на градус.

— Помилуйте, мальчики есть мальчики, во все времена и у всех народов, — отозвалась она таким шелковым тоном, будто сама только что не пепелила Ксандера взглядом аристократки, чей раб неосторожно уронил базальтовую плиту с высеченной историей рода. — Можно подумать, вы, Креститель, не дрались в его возрасте.

— Не дрался, — отрезал тот.

Стучание ступки остановилось.

— О, — еще тише сказала она. — Простите, Ян, я не знала.

— Да что вы на меня смотрите, будто в доме покойник! Можно подумать, я что-то потерял от того, что возился с книгами, а не уличными хулиганами.

— Конечно, конечно, — поспешно подтвердила она, ссыпая, судя по звуку, растертое в воду.

— Мерит!

— Не буду, — еще мягче сказала она, и добавила совсем уж тихо, Ксандер еле расслышал: — Но я прошу вас, Ян, он же еще совсем ребенок…

— Он не ребенок, — был твердый ответ, — он будущий ученый и немного даже принц. Его дело — думать, а потом уже делать, если это вообще необходимо… Мерит, вы устали, я вижу.

— Хорошо. Но помните…

— Про контузию? Этого мне не забыть при всем желании. Доброй ночи, коллега.

— Спасибо, — ее улыбку Ксандер не видел, но услышал, — доброй ночи, Ян.

Поодаль прошелестело платье, ван Гельмонт сделал два шага — и сел рядом с Ксандером.

— Не притворяйтесь, ван Страатен, незачем. Не так уж вас сильно приложили.

Ксандер приоткрыл один глаз — второй уже немилосердно заплыл.

— Я не притворяюсь. Просто неудобно.

— Гм. — Жесткие пальцы алхимика слегка пощупали бровь, а потом на нее без особых церемоний шлепнулся мокрый кусок ткани. — Хорошо, лежите так. И поведайте мне, почему вы вдруг решили изображать из себя Зигфрида.

Сравнение было обидным.

— Повздорили, — пробурчал Ксандер.

— Допускаю, — покладисто согласился ван Гельмонт. — Но от вас это меня разочаровывает.