Король русалочьего моря

Король русалочьего моря

T. K. Laurell

Пролог

Друзьям, которые вдохновляли,

поддерживали и оставались рядом

Пролог

1938 г.

Парад был безупречным, впору залюбоваться и избалованному глазу. Гордо вились на мартовском ветру черно-алые знамена, высоко неся хищно вцепившихся в древка могучих бронзовых орлов, чеканный шаг ни на мгновение не нарушался ни одной помаркой, и как один были молоды и веселы солдаты.

И неудивительно, что хоть они и старались сделать лица подобающе суровыми и бесстрастными, глаза их блестели пуще начищенных шлемов, а поджатые губы еле скрывали улыбки.

Это был час торжества, и более того — победа не стоила им ни капли крови.

Другое дело, что за то, чтобы эти веселые молодые парни сейчас шагали по улицам одного из прекраснейших городов Европы под разудалые марши своей родины, неизменные со времен ландскнехтов, заплатили другие, и немало. Собственно, Эрнст сам был среди тех, кто здорово потрудился ради этой победы. Но сейчас, слушая гром звонкого солдатского шага и любуясь плывущими знаменами, он об этом нисколько не сожалел.

Его собеседник был явно иного мнения. То и дело вытирая вышитым платком потеющий лоб, он смотрел на бесконечную ленту марширующих солдат с бессильным унынием, будто перед ним описывали его имущество или уводили в рабство дочь за долги. Впрочем, это-то было недалеко от истины.

Разухабистая песня про прекрасную девушку Лору, гремевшая в ту минуту на все окрестные улицы, совершенно заглушила звук шагов у них за спиной.

Эрнст, правда, успел: привычка не позволила ему отмахнуться от прошедшего по спине холодка, — а вот маркграф, не отрывавший печальных, как у бездомной собаки, глаз от марширующего строя, не шевельнулся и тогда, когда Эрнст уже низко склонился перед истинным хозяином торжества.

— Прекрасный день, господа. Эрнст, друг мой, право…

Поразительно, как голос его господина, низкий, мягкий, все же был четко слышен — будто оркестр специально примолк, а солдаты стали ступать тише кошек. Но нет, конечно: стоило подпрыгнувшему маркграфу начать бормотать извинения, сразу же стало ясно, что этой магией владел только Магистр.

Извинения он прервал, едва шевельнув рукой.

— Начнем с дела, — только и сказал он, бесстрастно и вроде бы чуть суховато.

— Конечно, конечно…

Засуетившийся маркграф рванулся назад, в полумрак комнаты, обернулся, будто ожидая, что они последуют — но Магистр уже не смотрел на него, одаряя безраздельным вниманием гордый строй внизу.