Король русалочьего моря

— Вот и начинается, Эрнст, — проговорил он, опершись о кованую решетку балкона, и опять Эрнсту не пришлось напрягать слух, чтобы расслышать его даже сквозь яростный бой барабанов и гром звенящих шагов. — Благодарю вас. Вы прекрасно поработали.

Эрнст решил, что неплохо было бы еще чуть поклониться в ответ на похвалу.

— Мой повелитель, что теперь?

Его господин обратил на него ласковый взгляд угольных глаз.

— Жаждете новых задач, старина?

Эрнст счел за лучшее промолчать. Благо вниманием господина он владел недолго: внизу, на площади, солдаты выстроились в каре и уже громовыми криками приветствовали невысокого человека, занявшего трибуну.

Взгляд Магистра, на мгновение остановившийся на ораторе, стал ироничным.

— Хоть сейчас помолчат, — пробурчали хрипло из-за спины.

Эрнст покосился в сторону. Да, так и есть: у входа на балкон, прислонившись худым плечом к косяку и будто сторонясь солнечного света, стоял неизменный спутник всех дорог Магистра — спокойный и безразличный, как всегда. В эту же минуту вернулся маркграф, и при виде этого добавления к их компании вздрогнул, отшатнулся и застыл, растерянно переводя взгляд с одного на другого и бессильно опустив руку, сжимавшую в слабых пальцах шар из потемневшего от времени серебра, инкрустированного грубо отделанными камнями.

Снизу, с площади, самозабвенно орал давешний невысокий человек, яростно жестикулируя. Почему-то Эрнсту подумалось, что эту деталь он запомнит.

— Ну что же вы, — негромко подсказал Магистр. Дурной знак: чем более не в духе был он, тем тише становился его голос.

Смертные приговоры он и вовсе озвучивал свистящим шепотом, змея позавидует.

Маркграф вздрогнул всем телом и не опустился — рухнул на колени, протягивая шар на вытянутых руках.

— Мой повелитель, прими этот дар как знак покорности и верной службы…

С неба дохнуло, будто могучим порывом ветра, тягостным предвестником бури и молний. Но воздух остался недвижим, только по доселе голубой тихой реке прошла рябь, будто дрожь, и глухим гулом, будто ворчанием невиданного зверя, отозвалась внезапной буре земля.

Внизу — Эрнст глянул — солдаты остались неподвижны, оратор и подавно не сбавил темпа своей пламенной речи. Они не чувствовали ничего, а он еле сдержал желание вжать голову в плечи.

Маркграф съежился, зажмурился даже, но не запнулся, не умолк.

— … моей, потомков моих и моего народа, пока жива наша земля и пока на то твоя воля…

Тишина вокруг стала нестерпимой, давящей. Казалось, еще немного — и не вздохнуть.