Железные кружева

ну, хотя бы потому, что ваш батюшка мигом превратился бы в его влиятельного врага. Хотя мужчина должен сойти с ума, чтобы вас оставить.

— Это проще, чем ты думаешь. Если мужчине что втемяшилось, и у него есть влиятельные друзья, у меня нет возможности защитить себя. У меня двоюродная тетка и перекреститься не успела, как муж ее получил высочайшее разрешение считать себя свободным, при условии, что детей обеспечит.

Она некоторое время молчит.

— У меня ведь нет детей.

— Может быть, это не ваша вина? — Аннея произносит это со значением.

− Может быть, но кому про это заикнешься. Ты же знаешь доминуса: голос у него громкий, доломан красный, усы у него выше ушей закручены... разве ж такое может быть, чтобы он не зачал ребенка?

— Первая его жена тоже была бездетна, − напоминает Аннея.

— Едва ли мне позволят об этом где-то сказать.

— Зато вашему батюшке никто рта не заткнет.

— При императоре, Аннеке, говорит тот, кому император говорить позволяет. Когда меня замуж отдавали, я надеялась, что доминус будет меня хотя бы любить.

У Аннеи было время над этим подумать.

— Вдова Илька недавно умерла, дом стоит пустой. Намекнуть бы старосте, чтобы поселил туда нашу деву непорочную. Если на то будет ваша воля, аренду с нее первый год можно не брать, ей бы себя с ребенком обеспечить. У меня в деревне тетка, я попрошу, чтобы помогла... и приглядела заодно, кто ей помогать станет.

— Это выглядит разумно и правильно, — кивает домна Агошта. — И по-божески, и по-человечески. И если твоя тетушка что-нибудь за нею заприметит, она ведь тебе намекнет, не так ли?

Она заговорщически улыбается своей горничной, благодаря которой вновь пребывала в ладу с собой.

— Свет оставь. А, да, и то дурацкое кресло в людской приемной надо бы переставить в тень, а то сидишь в нем под самым солнцем, под стеклом, как ананас в оранжерее.

5.

Первую ночь Тульва в доме старосты и провела. Девок выгнали спать на сеновал, а Тульву поместили в их комнате, и, похоже, строго-настрого запретили к ней подходить, будто безмужняя беременность была заразна. Жена Золтана принесла ей в каморку гуляш и безбожно перченый томатный суп, который сам по себе был чем-то вроде напоминания об адских муках для грешниц.