Ворон

Я прикрывал отход, но так увлёкся, поверил в то, что сумею победить, как на меня обрушились удары, стрелы… я пал, хоть меня и унесли свои. 

Вновь воцарилась тишина, на пару с темнотой лишив чувства человека беспокойства, оставив пустоту отсутствия извне каких-либо ощущений. Ворон вновь обнял Дарёну и заполнил эту пустоту теплом. И звонкий голос рассыпался искорками слов:

– Ты сам для него открыт, как будто хочешь, чтобы боль не прекращалась. 

– Это не так. Всё чего хочу я – это покой. 

– Так давай уйдём.

..

– Не всё так просто. 

– Твоя клятва...

– Честь и гордость...

– Это те нити, на которых он играет, усиливая боль. Ты связан ими, и он держит тебя за поводок из них. Каждый раз, когда он его тянет, удавка режет кожу, а ты терпишь, наперекор себе.

– Они – основа воина, без них я просто зверь.

– Они опутали тебя и из-за них ты не видишь правды. Твой выбор – ты отказываешься признать, – тогда тобой двигал страх. Только признав однажды своё поражение и свои слабости, отпустив их, ты сможешь навсегда покинуть лес.

Пока же ты их отрицаешь, эти нити вернут тебя назад во тьму, как быстро ты бы не сбегал. Нужно перестать быть слугой зла и взять ответственность в свои руки. 

Ворон становился всё мрачней. На шее вздулись вены, все мышцы напряглись. Рука, в которой воин держал руку любимой так же накрепко сомкнулась. Раздался вскрик.

– Мне больно!

– Прости! – Мужчина вырвался из тьмы раздумий, вернувшись к ужасу действительности, где он причинил любимой боль. – Я не хотел!

– Я знаю.

Тебе и правда стоит отдохнуть. 

***

Разя врагов Ворон был подобен своему мечу. Холодная ярость была источником каждого движения. Обжигающее прикосновение клинка и взгляда сопровождало смерть, – верную спутницу убийцы. Доказывая что-то самому себе и всем другим, Дарёне, духу он уже не понимал, что хочет показать очередной победой. Он всё ещё лучший? Он не сдастся? Наверное... но было, кажется, в его намерениях и кое-что ещё. 

Ворваться в бой, почувствовать вкус прежней жизни телом, которое уже давно мертво.

Забыться, окунувшись с головой в круговорот смертей, свирепости и боли. О, как бы он хотел забыть слова и духа грязного, и его дочери Дарёны, но кровь их вымыть из памяти была не в силах. Лишь в те мгновения, когда опасность заставляла позабыть всё на свете, витязь мог чувствовать себя спокойно, тогда сомнения бежали прочь. 

Но ненадолго. Размеренность его не жизни вне сражений всегда тянула обратно в дремоту.