Бажен

– Как тогда, помнишь? Ну, когда мы медведя завалили.

После того как Бажен убил монголов, он даже стал немного побаиваться своей свирельки. Будто дудочка может убить не врага, но и друга. И даже предполагал её выбросить. Но не свирель убила монгольских воинов, а он сам, а себя не выбросишь.

– Бажен, сыграй, а? – снова попросил Всемил. – Мне кажется, что как услышу, то будто домой попаду… как бы и нет ничего, и ты никуда не уезжал, и деревня цела.

Бажен вздохнул, распахнул шубейку, подаренную Митрофаном, и достал из-под рубахи мешочек.

– Да, я сыграю.

Пересилив свой страх, Бажен поднёс свирель к губам и начал наигрывать незатейливые созвучия. Никогда так не играл, грустные наигрыши рождались в душе и рвались наружу. Грудь разрывалась от невысказанной боли, свирель стонала, пытаясь передать звуками чувства. Бажену захотелось выплеснуть всё, вытянуть накопившуюся боль не из одного себя, но и из товарища и облегчить обоим страдания.

Страх прошёл. С этих пор Бажен полюбил свирель ещё больше, она спасла ему жизнь. И понимал, что всё дело в той силе, которую вложил в него старый волхв. Поменяй мальчик эту дудку на другую, итог будет тот же – она так же станет возвращать к жизни или убивать, как того пожелает Бажен.

Он закончил играть и убрал свирель в мешочек.

– Спасибо, – сказал Всемил, вытер слёзы рукавом и поднялся на ноги. – Мне стало легче.

На этот раз возвращались рано и шли, не оброня ни слова. Да и не зачем говорить, друг друга понимали и без слов. Друзья познаются не в болтовне, а в молчании. Помолчать рядом с другом, Бажен мечтал об этом, пробираясь заснеженными лесами к Полянке.

Небо, сумрачное с самого утра, наконец, разродилось снегопадом. Повалило так, будто зима помогала спрятать от монголов деревеньку Ивановку со всеми Иванами, Тимофеями да Митрофанами.

Когда ребята подходили к деревне, Бажену почудилось движение за спиной.

За деревьями мелькнула высокая тень, вторая, третья. Это были не волки. Верховые монголы? Бежать скорее, пока не заметили!

Бажен дёрнулся, едва не сбив с ног Всемила, но сразу остановился. Он разглядел первого всадника. А за ним и второго.

Это были свои, русичи. Они ехали, понуро опустив головы, обессиленные, залитые кровью. Их было немного, человек пятьдесят.