Полумейстер

Мелисандра закусила губу до крови — изнутри, чтобы никто не заметил. Она чувствовала, что её снова бросили. Как когда-то мама. Как когда-то отец и мачеха. Как учитель Акору.

— Лот номер семь, Мелони, — аукционер подтащил её к краю помоста, заставил снять платье и показать товар лицом. От солнца болели глаза, от голода — живот, а от недавних побоев — рёбра, но она стояла прямо и смело смотрела на покупателей, как учила мама: «Не бойся никого и ничего, в тебе живут дракон, и ворон, и белая змея. Когда один слабеет, его место занимает другой, а значит, ты никогда не будешь слаба».

От мамы Мелони помнит лицо сердечком и волосы, и камни на белой-белой шее, зелёные и синие. Ни голоса, ни цвета глаз, ни прикосновенья — ничего больше. Всё забрало море, забрало вместе с мамой, хотя она клялась не отпускать руки и не бросать. Но бросила, скользнула в воду серебряной змеёй — и не вернулась.

— Княжич, я могу вам объяснить свои мотивы, — ей неохота умирать сейчас, когда до последней битвы осталось столько лет — три года, может пять.

— Мотивы — у мелодий, — холодно бросил тот. — Но хорошо, я слушаю. Хотя учти, я знаю вашу веру и вашу привычку всё валить на Рглора.

«Никогда не перекладывай на Владыку Света свои грехи и свои ошибки, — говорила Акору. — За них в ответе ты, не он, не кто-то другой. Самое важное в нашем деле — отличать себя от господа. Кошка в огне увидит красных мышей, дитя моё, запомни».

— Я не собираюсь винить Владыку в том, в чём виновата я одна. Мне следовало предупредить вас всех: если не пролить кровь, не оживить спящих, то будет много смертей. Я только хотела защитить вас, — сказала она честно.

Мачеха проводит расчёской с красной краской по волосам Мелони и улыбается:

— Моя красавица.

Дети мачехи давно выросли, а новых не будет: мачеха теперь никогда не сможет родить. У неё на животе — шрам от меча, и она не говорит, чей это меч.

Сегодня он опять кричал, что ради девки бросил мечту.

— Не ради девки, — мачеха строга, и её голос ровен, даже когда отец бушует. — Это твоя дочь. Это твоя ответственность, не меньше, чем мои братья. И если ради неё ты отказался от авантюры дурака и его банды весёлых трубочистов — тем лучше, муж мой. Не так ли?

— Банда весёлых трубочистов... — он усмехается.