Полумейстер

Но рука была прежняя, тёплая и крепкая, и по-прежнему цеплялась за Арью, как за спасательный канат.

Ничего. Они спустятся вниз, погуляют в криптах, найдут новый тайный ход — и Дени вернётся в себя.

Искать дракона — это ведь была её идея. Оказывается, в Белой Гавани и других городах верили, что тёплые источники теплы не сами по себе, не от земного жара, как учил мейстер Лювин, а от дыхания спящего дракона. Это, конечно, была глупость — но интересная, Арья всегда была всей душой за интересные глупости.

— Драконица, — сказала Дени. — Это значит, она могла оставить кладку.

— Зачем? — спросил их полумейстер. Он всегда говорил: верный или нет, ответ должен быть обоснован. Прошло несколько недель, и основание тоже нашлось:

— Септон Барт считал, что яйца дракона живут там, где есть земной жар, и каменеют там, где его нет.

— А почему они не вылупились тогда же? — лукаво спросил полумейстер.

— Потому что дракону нужен всадник! — Арья придумала ответ ещё до того, как услышала вопрос. — Человек, который поможет родиться на свет.

Это была хорошая теория, достаточно логичная, чтобы быть верной — и с того дня они искали не дракона, а его яйца. Вечерами, лёжа в общей девчачьей кровати, шептались, какого они цвета, ведь драконы были самые разные, как листья по осени (пока Санса и Джейни шептались о дурацких гаданиях или обсуждали мальчишек и узоры для вышивки).

Они спустились в крипты. Арья, как взрослая и ответственная, несла факел. Дени, сегодня в роли маленькой и беззащитной, робко шла следом. Вот и гробницы начались — они прошли пустые склепы, заготовленные для папы и Робба, напротив Артоса Несокрушимого, и Арья улыбнулась дяде Брандону, навеки застывшему с широкой, залихватской ухмылкой.

А потом из пустого гроба пружиной выбросило что-то крупное и чёрное, и выбило из руки Арьи факел.

Звякнул металл. Скрипнула кожа. Прямо у лица прошла волна воздуха с запахом оружейного масла. Нож, у человека в сапогах был нож, и он...

«Не бойся, — сказала себе Арья. — Нельзя бояться. Ты взрослая и ответственная».

Ладошка Дени, мокрая от пота, выскользнула из её руки.