Полумейстер

— Амберы хорошие господа, ты бы тут оставался, отец. У Болтонов там... всякое бывает.

— Да ладно, он старик, не девка красивая. Может, и не тронут.

Бринден объяснял, что должен навестить могилу сына. Что поклялся перед чардревом. Они кивали уважительно, даже если украдкой и крутили пальцем у виска. А может, крутили потому, что Бринден иногда начинал вслух спорить с назойливой роднёй, видеть которую мог он один...

— По крайней мере, этот ублюдок помоложе, — буркнул он. — Проще сдохнуть, чем до него дойти.

— Так сдохни, не мучайся!

— Эйгор, не провоцируй. Бринден, не слушай Эйгора.

— Дейрон, мы уже выросли.

— Да? Незаметно!

Наконец, вдали показалась громада Дредфорта и пришло время играть по-крупному.

Начал Бринден с троих чёрных медведей — у его цели был отряд таких же отморозков, которые могли помешать вселению.

Пока медведи ужинали, птицы гнали будущее тело к богороще.

— Упитанный, — хмыкнул Дейрон. — Но невоспитанный, — поморщился он, услышав речи тела.

— Нам с ним не детей рожать, — пожал плечами Эйгор.

— А мечом он махать горазд лучше плесени.

Как будто его интересовало мнение золочёных черепов.

Бринден подобрал ещё медведя, посмышлёнее и половчее, и начал ритуал.

55. Новое имя, новое начало

— Старксноу? Сноустарк? — задумчиво спросил Джон.

Леди Винафрид немедленно подняла руку:

— Предлагаю почтенному собранию исключить сьера Джона из числа совещающихся.

— Причина? — спросил «дядюшка», с полной серьёзностью на лице.

— Отвратительное отсутствие чувства стиля и чувства юмора, — заявила та, — и способность проклясть себя и своих потомков дурацким именем.

И вот так вот его выкинули из совещания про его же будущую фамилию. Леди Винафрид Мандерли, леди Мирцелла и даже её бледная копия, Розамунда из Ланниспорта, имели право голосовать и предлагать варианты — но не сам Джон больше не Сноу.

И где справедливость?

Это был третий раз, когда кто-то напал и этого кого-то пришлось убить, и он думал, всё будет как прошлые два.

Что все сделают вид, что ничего не было, а он останется один осознавать, что было. Сидеть, смотреть на стену кибитки и стараться не думать ни о чём, особенно о том, как мясо хрустит, когда в него вонзается клинок, как гаснут глаза, теряя душу за ними. О том, что один миг отделяет жизнь от не-жизни, и этот миг зачем-то в его руках.

Что теперь он как-то не особо хотел быть рыцарем. Рыцари — убийцы, иначе им нет смысла существовать.