Полумейстер

С тех пор, пока в тетради не появится тысяча тысяч имён, Штормовой Бог будет забирать каждого, кто туда записан...

За окном очень уместно пошёл дождь, застучала под порывами ветра черепица на крышах, загремел плохо закреплённый металл, которым покрыта была Воронятня.

— Правильно, пусть лучше читает, — сказала Арья. — Незачем вмешивать богов в свои дела, надо самому всех убивать, верно, Джен?

— Верно, — кивнул мелкий Мормонт.

Хорошая из них выйдет пара. Сразу видно, у кого каблук, а кому он крыша.

Теон поднялся по лестнице в свою комнату — пустую, холодную, омерзительно лишённую Робба — и устало прикрыл глаза.

«Сейчас начнётся».

Но голосов не было. Неужто травы сработали, просто запоздало?

Он сел на кровать, достал бутылку сонного зелья («Надо будет выкрасть у Лювина ещё одну, маловато осталось») и чашку, и в этот момент появился Чёрный Человек.

У него была белая кожа и губы, синие, как у мертвеца; левый глаз его светился алым огнём, а правый был как чёрная бездна.

— Добудь мне дракона, Теон Грейджой, — сказал Чёрный Человек.

— Добудь мне дракона, и клянусь Утонувшим Богом, ты станешь любимым сыном своего отца.

В левой руке у Теона была чашка, в правой — бутылка, и обе он швырнул в чудовище, прежде чем с подобающими случаю воплями сбежать прочь из комнаты.

43. Брак и бардак

— Портниха, матушка моя, пошила мне дублет,

А папа был такой игрок, каких и в Лисе нет.

Что надо в жизни игроку? Удача да кошель.

А счастлив он, когда он пьян — улыбка до ушей, — пел средних лет мужчина, подыгрывая себе на лютне.

Женщина рядом встряхивала бубном, задавая ритм. Робб припомнил, что в следующем куплете лирический герой отправлялся из Староместа на Стену и хмыкнул.

— Лучше спой «Милашку Дэнни Флинт»! — крикнул кто-то, и лютнист послушно сменил мелодию своей лютни.

— Милашка Дэнни Флинт была

Умна, красива и смела —

Спляшем, Далла, спляшем!(20) — начал тот бодро, и все собравшиеся подхватили припев.

— Простите, милорд, развлекаются вот, — неловко сказал его спутник.

— Это Абель, певец. Он иногда здесь останавливается, играет.

— А женщина? — спросил Робб, подразумевая: «Не опасно ли ей находиться на Стене?».

— Всё в порядке, милорд. Это его жена, и эти мерзавцы отлично понимают: случись с ней что, им не видать больше ни Абеля, ни его песен. А это хоть какое развлечение, он и без того здесь только по доброте сердечной выступает, денег-то у моих оглоедов нету и не будет.

Робб понимающе кивнул.