Нундан Токкэби

Развеялся над морем в ту минуту, когда заветное желание почти озарило бессмертие ослепительным светом, когда мани поджу почти слилась с его сердцем. Но не может быть сердца у того, кто воспользовался уязвимостью момента, у того, кто бесчестно ударил в спину. Лунная ночь свидетельница, но она молчит. Море видело лицо убийцы, но скорбь его так велика, что ослеплены глаза, исчез голос. Кто как не бесчестный хозяин захудалой чайной ненавидел имуги? Кто как не он вопил и не желал отдавать мани поджу? Кто как не мелкие божки с кривых троп пылают от зависти к сынам великих и прекрасных?

Так шипели драконы.

Глаза их искрились, чешуя заскрежетала, а наивная вера в собственную ложь поражала до смеха. Они казались всесильными и толстокожими, но были непосредственны и в какой-то мере романтичны. Непросто бы пришлось небожителям отсутствуй эти качества. Токкэби не успевал пугаться: подозрительно большое количество события одного вечера изрядно его вымотали. Родительское собрание, покушение, а теперь ещё и созыв в змеиной пещере, где ему предоставят ужин в качестве извинения, либо он сам станет ужином – слишком для великого Ток Су Ёна.

То от скуки приключения приходилось заманивать драгоценными дарами, то они обрушиваются на голову подобно каштановому граду. Древние божества сырых глубин Дальнего Востока и его недалёких пределов больше злили чем пугали. Токкэби – сухопутные духи. Представь одного из них на суд перед тиграми, лисами или кабанами они бы не посмели вести себя подобным образом. Но обвинять в убийстве имуги…

Су Ён не стал отрицать, что сделал бы это с удовольствием ещё век тому, но сейчас разве имелся в этом прок? Ток Су Ён не герой из сказаний Когурё, чтоб одними кулаками змея испугать.

Следует смотреть фактам в глаза, а не довольствоваться застольными сплетнями.

Драконы отыскали вполне логичный мотив убийства – имуги сделал зонт из панмани. Разве такое испытание выдержит гордость токкэби? Но разве токкэби без дубинки способен вырвать у дракона хотя бы ус, не то что сердце?

– С каких пор глупые перевальные страшилки прибегают к умозаключениям? – шипели многочисленные внуки Ёнван Чхоннёна.

– С каких пор змеи прежде чем обвиться вокруг шеи вызывают на ковёр? Не минули вас сомнения, да? Ещё бы не сомневаться! Иягикун, сочинивший этот анекдот, бороздит моря и океаны в прохудившемся мешке! – брюзжал токкэби, а после обернулся к хранителю весны: – Не припомню, чтоб ты был в моём Нундане. Каждую змеюку здесь помню – тебя нет.