Нундан Токкэби

Но теперь всё то позади, теперь он пользуется особыми талантами бессмертных, богатеет на желаниях смертных. Господин Сато умел взымать выгоду и из прошлого, и из настоящего, и из будущего, ему некогда было терзаться печалями былого. Миллионы и миллиарды ослепительно мерцали, манили в свои объятья.

Его судьба и судьба Лиды Ким во многом имели общие корни. Вероятно, они могли бы стать союзниками и перевернуть и Ту и Эту Сторону вверх дном, но мечты их были противны друг другу.

– Когда станешь бессмертной, вспоминай меня, милая.

– Стану бессмертной? – таблички замерли в руках Ким. – Без спросу заглядывал в моё будущее значит…

– Станешь-станешь бессмертной, – качал головой Сато. – И сотню… Нет, гораздо больше веков будешь жалеть. Будешь проклинать того, кто подарит бессмертие. Всё потому, что бессмертие – проклятие. Просто проживи данную жизнь, как хочешь и забудь. Забудь и готовься к следующей. Деревья не цветут вечность, снега не идут вечность, дожди не льют вечность. Ценность всего происходящего заключается в том, что время его ограниченно.

Как же ты этого не понимаешь, милая? Бессмертные проходят мучительные ритуалы, чтоб изменить свою природу. Вечность – проклятье.

– Ошибаешься… Ошибаешься! Я воздвигну поднебесный храм тому чародею, кто подарит мне бессмертие. Сочиню в его честь молитвы, в благодарность стану вырезать его лик из дерева день и ночь, ночь и день.

Сато слабел. От каждого нового пинка, от каждого уклонения от парящей словно шершень таблички он терял физические силы, а вместе с ними и власть над оборотнями.

Аура его затухала, духи-рабы поднимали гул, скидывали каски и жилеты, бросали молотки и гвозди. Жажда свободы, тоска по дому притупляла боязнь сторожей, чьи глаза разбегались, не в силах выбрать цель преследования.

Иттан-момэны продолжали терзать, продолжали душить Су Ёна. Неприятные действия несомненно несколько отвлекали от подслушивая и подглядывания. Пару простыней токкэби разорвал, другую пару превратил в парящие лохмотья, но большинство из островных кузенов были неуёмны и ретивы.

Не хотел он этого делать, не хотел дважды за неделю обращаться, в конце концов сегодня на нём был малиновый пиджак. Но когда островные кузены окончательно распоясались пришлось прибегнуть к колдовству. Увившие всё тело токкэби подобно кокону иттан-момэны затрещали, задрожали, когда руки его удлинились, плечи распрямились, весь он раздулся словно новогодний фонарь. Устелился холодный пол трепыхающимися ошмётками.