Пасисяки Пукк

Пасисяки задумчивым и одновременно печальным взглядом окинул соседские дома — в некоторых ещё горели огни: кто-то мыл посуду или читал книги, а в некоторых уже господствовала темнота, и люди погрузились в сон. У Тёти Гены Аркадьевича, например, свет на ночь вообще не выключался никогда — он всё переживал за своих кошек, чтобы им было видно, куда ступать.

В доме, что на углу улицы, кто-то еле слышно свистел тоскливую мелодию на флейте. Пасисяки узнал эту мелодию, это была народная песнь камыша, который мечтал стать серой мышью[1].

Показался рельсобус.

Ехать Пасисяки нужно было на край города к выходу в лес.

Всю эту дорогу шофёр состава то и дело поглядывал из кабины на Пасисяки в салонное зеркало заднего вида, так как тот был единственным пассажиром, да и выглядел как балбес в своём одеянии.

Проезжая мимо мэрии, Пасисяки увидел Лавандыша и ещё нескольких местных, облачённых в специальные ярко-зелёные рельсовые костюмы рабочих, которые наносили разметку на пешеходном переходе жёлто-рунным цветом.

«Говорил же ему, что ярко-белой краской красить надо! Не послушал меня, лавандовый пень! Не видно же их жёлто-рунную разметку на мостовой!»

Доехав до нужной остановки — у чёрта на куличках — Пасисяки приготовился выходить, а шофёр, увидев это, просунул голову в салон и басом произнёс:

— Парень, тебе точно здесь выходить?

— Да-да, тут! — Пасисяки сильнее надвинул кепку на глаза.

— Ну, смотри! — сказал шофёр вдогонку уже выходящему из салона Пасисяки, закрыл двери и помчал свой рельсобус дальше по маршруту.

Как только гул от состава стих, Пасисяки пошёл в лес, уходя в сторону от рельсовой дороги.

Вот скрылись позади кучно стоявшие приграничные домики местных, растворились последние освещавшиеся улочки, стихли городские звуки, мощёная дорога сменилась земляной; стали различимы угуканье филинов и хруст веток, по которым не спеша ползли по своим делам хамелевоны[2]; и наконец густыми деревьями лес замкнулся за спиной Пасисяки.

Направляя во все стороны луч от фонаря, Пасисяки соображал, что ему сейчас делать и куда идти.

— Так, нужно найти сухое дуба-дубой. — Всё дальше и дальше уходил вглубь леса Пасисяки, осторожно раздвигая ветки и трусливо вздрагивая каждый раз при очередном угуканье.

По мере приближения к болотам, а их характе́рный запах местным ни с чем не спутать, Пасисяки стал увязать своими белыми (но грязными) кроссовками в почве и мху.