Чужая война

— Просто не хочу возиться с пленными, — на это Ноктим только плечами пожал, не желая вступать в дискуссию. — Трофеи?

— Весь их обоз. Пушки, припасы, порох.

— Учитывая, что предстоит осада, это нам не повредит. Вы проделали хорошую работу, капитан.

— Рад стараться. Разрешите идти?

Я махнул рукой, показывая, что не задерживаю его. Когда Ноктим удалился, оставив меня в некоем подобии одиночества, рядом, прямо из пустоты, раздался ехидный голос:

— Надеюсь, ты доволен собой. Бессмысленная жестокость ради бессмысленной жестокости.

Кровь ради крови.

— Да, а ещё черепа для трона черепов, — я старался говорить как можно тише. — Мы на войне, если кто-то это забыл. Это, знаешь ли, плохое время для сюсюканья и милосердия.

— Странно. А мне почему-то казалась, что мы на неких «Играх», где люди проявляют свои лучшие качества.

— Особенно их проявил Шинку, если я правильно понял Леона.

— У каждого своё понимание лучше, уж не тебе ли знать, а? Подумай над этим.

Думать мне не хотелось. Только спать.

***

— Как спалось?

Голос наваждения резал слух, а её лицо, появившееся у меня впритык перед глазами, стоило мне их открыть, откровенно наводило жути.

Я надеялся, что хороший крепкий сон устранит эту «неприятность», однако что-то пошло не так. Провалявшись четыре часа кряду, ворочаясь с бока на бок, я так и не смог толком уснуть, а те немногие отрывки сна на ситуацию никак не повлияли.

— Исчезни с глаз моих.

— Как скажешь.

Ноа и вправду исчезла, но только лишь затем, чтобы её голос раздался у меня над ухом, так, словно она стояла у меня за спиной.

Учитывая, что я лежал на спине, создавалось ощущение, словно со мной разговаривала подушка.

— Так лучше? Хочешь я буду шепта-а-ать, растя-ягивая сло-ова? — едко поинтересовалось наваждение.

— Нет, верни всё в зад.

Словно она всё время там и сидела, Ноа демонстративно убрала с края кровати невидимый волосок, ехидно помахав мне ручкой.

«Мда, непонятно, что хуже: видеть её глазами или слышать у себя за спиной. Что ей от меня вообще надо?»

— Шоколада, мармелада и маленьких, очень маленьких детей.

На завтрак, обед и ужин, соответственно.

Кажется, от этой версии Кейтлетт толку было ещё меньше, чем от настоящей.

— Если ты совесть, то происходящее, очевидно, некие угрызения. Спрашивается за что? Меня ничего не беспокоит.

— Значит, твоя крыша просто уехала в далёкие края. Здорово, правда? — наваждение демонстративно осклабилось, причём так, как не сумел бы сделать живой человек — буквально от уха до уха.