Нам банши пела песенку

Ночью, беспрерывно чихая и сморкаясь, покрытые с головы до ног сыпью крапивницы, они выбрались со склада парфюмерной компании «Лан’ор» и отправились искать себе очаг и ночлег.

Кто-то же должен убирать мусор и подъедать кондитерский брак, и торговать мелочевкой в круглосуточно открытых фанерных будках?

— Но эту цену заплатить за наше будущее мы не в силах, — сказал Гедеон — так звали моего фея. — Если не сыщется иного способа вернуть крошку Ландыш, мне придется писать заявление обычным порядком, а значит — все было зря.

Нас вышлют обратно, только положение наше будет еще хуже. Домишко-то мы продали, а деньги разошлись все на взятки...

Он осекся, вспомнив, что говорит с должностным лицом.

— Если будут расходы, — вмешался Диннем, как бы мимо проходя, — я того... в разумных пределах...

— Сколько у вас детей?

— Восемнадцать, — недоуменно ответил фей, отнимая ладони от лица. — Помилуйте, какое это имеет значение?

Действительно, какое? В совершеннейшей растерянности я допил свое пиво. Диннем сигнализировал издали, что денег не возьмет, но я не купился.

Сказано — за спасение души и бессмертные ценности, значит, будем принципиальны.

* * *

— Любишь ты злачные местечки, — попенял я вместо приветствия.

Официант подскочил, убрал табличку «Заказано».

— Совмещаю приятное... с приятным, — ухмыльнулся Рохля, он же Дерек Бедфорд, бывший мой шеф и напарник. — Надобно одного человека подобрать. Вполне приличное кабаре, к слову. Не представляешь, Рен, как я рад тебя видеть.

Отнюдь. Я был бы весьма тронут, если мои коричневые уши трубочкой и консервативный галстук привели его сердце хотя бы в половину той же глубокой умиротворенной радости, что и мое — его ухоженная, связанная шелковой ленточкой рыжая грива.

А вот черная кожаная «косуха» оказалась для меня внове. И эти темные очки-забрала — Дерек в них сразу чужим стал. Спрятал глаза — и лицо спрятал, одна челюсть на виду: щетинистая, мужественная... челюсть как челюсть, одна из тысяч, если не видно глаз.

— Что пьешь?

— Считай меня на работе.

Кружка пива или рюмочка кьянти, больше не... Кьянти пахнет лучше.

— Хорошо выглядишь, — оценил я, и добавил, — бухгалтер.

— Аудитор, Рен, — скрупулезно поправил он. — Бухгалтеры передо мной строем маршируют. С девяти утра до шести вечера. Аванс. Премия. Никакой беготни со стрельбой. Что за прелесть этот нормированный рабочий день! Я даже снова полюбил кофе.

— Рохля, — усмехнулся я. — Растолстеешь.

— Э, вот уж нет. Элементарно не дадут.