Нам банши пела песенку

Смотрите все, пожилой тролль без высшего образования размышляет о существе смерти. Лучшие философы тратили на это годы своих жизней — иногда бессмертных! — и не сошлись на чем-то одном.

— На мне труп, — сказал я ему. — И много дурных мыслей. Это пройдет.

— Гедеон-то — помните? — написал официальное заявление, что дочка у него потерялась. Нашли живую, в работном доме. Вернули.

— Это хорошо.

— Высылают их, — добавил Диннем. — Нет, я знаю, что все по закону, и плох он или хорош — это закон. Закон — что цемент, который держит нас всех, если предположить, будто бы мы — камни.

Мы, мирные люди и добрые горожане, обязаны чтить закон, иначе мы посыплемся, как стена, которая сделана плохо.

Что-то в его тоне меня насторожило.

— Закон не запрещает тебе ехидничать в его адрес, Диннем.

— Да просто я смотреть на это не могу. Завтра за ними приедут — депортировать, а сегодня у них последняя ночь.

И самого Диннема наверняка оштрафуют за пособничество в нарушении паспортного режима, но из деликатности он про это говорить не стал.

Я сделал то, что должен был сделать. То, о чем меня когда-то попросили, в принципе в мои обязанности не входило, и было, вообще говоря, противозаконно, хотя и не представляло какой-либо общественной опасности. Мы все на что-то закрываем глаза: компромисс — второе имя эффективности.

Но на душе было так погано, словно пресловутая «смертная тень» все же мазнула меня по рукаву.

7.

На следующий день я явился к трактиру Диннема, потому что иначе совесть дочиста обглодала бы мои старые кости.

Прошел через зал во внутренний двор и уселся там на скамеечке под липой. К легкому своему удивлению я обнаружил, что я не один.

– Был уверен, что застану тебя здесь, Рен, – Дерек сел рядом.

– У тебя были бОльшие шансы вчера в пивняке, – заметил я.

Действительно, мы оба чувствовали себя как-то неловко. Не было стола перед нами, не было фонового гула заведения, по которому так легко и привычно, как крестиком по канве, обсуждались дела.

Руки тоже хотелось чем-то занять – пивная кружка сгодилась бы в самый раз. Что нам оставалось, кроме как уставиться на руки, неловко сложенные на коленях?

Дерек тоже выглядел как-то неправильно. Он был выбрит.

– Мардж ушла, – сказал он. – Насовсем.

– Ааа. Сделав несколько шагов?

– Ничего подобного. С чувством безусловной правоты и высоко подняв голову. Через дверь, и от души хлопнула ею.

Он помолчал.

– Она сказала, что мы ничего не сделали для Ландыш.