Нам банши пела песенку

Не допустить возгорания, между прочим, его прямое дело, но едва ли спящий в валенке брауни способен что-то там предотвратить.

Я прочесывал подвал, двигаясь зигзагом и борясь с ощущением, что уже был на этом месте. Первый найденный мною валенок оказался пустым. Во втором, заткнутом между потолком и трубой, проходящей поверху, на первый взгляд хранился кусок старой стекловаты. Зажав его под мышкой, я выбрался к банши, терпеливо ожидавшей меня.

— Это?

Она пожала костлявыми плечами, при этом шевельнулись складчатые крылья, сложенные за спиной.

— Я не различаю валенки.

Я потряс валенок, сначала несильно, потом постучал по нему, затем перевернул, и наконец, в полной мере осознавая неделикатность своего поступка, просто зацепил пальцем «стекловату» и вытянул весь пучок на скудный свет.

Он упал на пол, и из него высыпались в пыль несколько сухих косточек.

— Он мертв, — сказал я. — И уже давно. Разрешите представиться, инспектор Реннарт, городская полиция, отдел магических преступлений.

Она посмотрела на меня, и хищный рот ее скривился в сардонической усмешке.

— Я не желала ему смерти и не причиняла ее.

Причем я не услышал лжи в ее голосе, и это меня озадачило.

* * *

Это была слишком значимая находка, из-за нее вся история с цветочной феей повернулась по-другому. Мы не могли надолго задержать банши, потому что не располагали ни мотивом преступления, ни доказательствами, что она совершила его.

Но что такое естественная причина для подобного существа?

Я раздраженно сдул с кружки отражение предсказательницы Мелоди Маркет. Эта особа сообщала о своем существовании и роде деятельности посредством самой бесцеремонной рекламной магии: собственной персоной появлялась в отражениях. В зеркалах, тазиках с водой, в ваших тарелках — в достаточно прозрачных супах — и в чайных чашках. У нее, насколько я помнил, были неприятности в связи с нарушением закона о магическом вторжении в частную жизнь, но она как-то выкрутилась.

Не было ничего удивительного, если моя руки, например, в туалете, в театре, вы поднимали глаза и встречали в зеркале ее лик, подобный луне — то есть, такой же рябой и круглый! — и выслушивали ее очередную эпохальную сентенцию.