Провинциальное фэнтази

— Как он начинает с невинного описания красот природы, чтобы заманить неопытные души в ловушку концентрированного ужаса! И вот осенняя благодать сменяется кошмаром, а здоровый, ядрёный воздух пропитывает трупная гниль, и косточки русские, — она с особым смаком выделила слово «косточки», — поднимаются навстречу детищу погубившего их прогресса! И самый читатель постепенно становится одним из мёртвого полчища, следуя призыву автора перенять их привычки!

— Она совсем трёкнутая, да? — шёпотом спросил Изя у Люси.

— Больше, чем ты думаешь, — так же шёпотом ответила та.

* * *

Жили Синявские в частном доме на Калининском: дядь Сёма, Шурка, Катеришка и Надя, маленькая цыганка, которую дядь Сёма взял под опёку.

А ещё в доме жила покойница тёть Маша, Мария Николаевна Розен.

Её фото стояли в каждой комнате: здесь тётя Маша улыбается с букетом сирени, там — улыбается с ладонью на огромном беременном животе, а тут — улыбается на фоне торта со свечками и маленького Шурки, такого, какого помнил Изя.

Ещё была её комната, пустая, пахнущая затхлым и плесенью, но чисто подметённая, с заправленной кроватью и книжкой на прикроватном столике. Тётя Маша, оказывается, любила читать в постели.

На полках напротив стояли ещё книжки, с яркими обложками и пошлыми названиями наподобие «Порабощённый поработитель», упаковки разных кассет, пара арома-ламп и наборы масел к ним — сандаловое, розовое, мандариновое, хвойное, и на каждой этикетке чёрным маркером написан день недели и иногда ещё какие-нибудь цифры.

Повсюду — кружевные салфеточки, подушки все вышиты забавными зверями, в недочитанной книге — бисерная закладка.

И конечно, розы.

Розы были на подоле халата, висящего на вешалке, розами было расшито покрывало, высохшая роза стояла в вазе на подоконнике — своими корнями тётя Маша гордилась, и по праву.

Её не стало в тот же год, когда не стало папы.

Переходила дорогу не там, где следует — и всё.

Изя часто приходил сюда сидеть. Здесь было тихо и можно было сесть за письменный стол (за которым тётя Маша готовилась к экзаменам в своё Педулище), разложить школьные припасы и тихонько учить уроки, не опасаясь, что у дяди Сёмы случится приступ общительности или Шурка решит вдруг показать, как клёво он умеет жонглировать гантелей.

Как тётя Маша их только терпела?

Среди кассет и масел на полке лежал золотой крестик с белой эмалевой розочкой — такой же значок был у бабушки на фото. Дед говорил — мечта любого Розена.