Провинциальное фэнтази

Но Синявский никогда не мог отказать своим детям, а потому тщетно пытался совершить невозможное.

— Я смотрю, работа кипит, — улыбнулся Дэвид.

— И не говори, Насаныч, скоро котёл рванёт, такое кипение, — хмыкнул Синявский, неспешно слезая со своего лестничного трона. — С чем пожаловал? Гоблядь звонила, сказала, что-то срочное.

— Ну и зачем меня посылать, если она уже звонила? — в пространство поинтересовался Дэвид. — Скажи мне, Сёма... где носит Клару Соломоновну?

— Кларку? Так она в области, квалификацию повышает, — ответил тот.

— А что, старик опять от неё чего-то хочет? Вроде бы ведь отвалился, пиявка сраная, после лишения родительских?

— Он-то отвалился... — Дэвид невесело вздохнул. — Так когда она возвращается?

— А шут его знает. Может, через неделю, может позже. Эти козлы с курсов вечно то тянут сроки, то наоборот, торопятся, будто на поезд в Париж опаздывают. А зачем она тебе?

Дэвид картинно развёл руками:

— Видишь ли, Сёма... Изя решил сбежать из дома.

— Ну молодец, чо. Давно пора, — фыркнул Синявский.

— На какой электричке, в два тридцать?

— Видишь ли, Сёма... — снова начал Дэвид, — по всему похоже, что он пошёл через лес.

— За каким хе... — Синявский натолкнулся на взгляд Катеньки, осёкся и закончил, — ...лицером?! Там же до станции сколько, пара часов всего?!

— Пара часов, — согласился Дэвид. — Сёма, я не знаю, чем он думал. Может быть, ему по линейке на карте показалось, что через лес ближе. Может, вспомнил, как Клара его таскала с собой в походы. Может, он вообще не думал! Но факт есть факт — старый упырь вызвонил меня с утра пораньше, там все уже на ушах стоят.

— Хорошо, не на рогах ходят. По моему опыту, впрочем, между этими двумя состояниями есть некоторое родство и глубинная связь. Я так понимаю, ментуру упырь уже поднял?

— Ты же знаешь, участок в Песчаном у него с рук ест, — кивнул Дэвид.

— Не знаю, но буду знать. Ладно, попробую собрать народ, прочешем лес с нашей стороны. Вдруг найдём первые, а упырю не скажем!

* * *

Кларе всё равно кто-то позвонил, и через два часа она уже сходила с поезда — бледная, с огромными растерянными глазами, синяки под которыми почти не скрывал тональник, и с очередной сигаретой в руках.

По виду, выкурила она уже не меньше пачки, и останавливаться не собиралась. Что хуже, там, где каблуки её туфель касались земли, расходились тонкие паутинки изморози — а такого не бывало с самой смерти Голубка.

— Мы ищем, — быстро сказал Сёма, хватая её под локоть. — Мы найдём.