Провинциальное фэнтази

Как только такая встряла в эту мутную насквозь контору?

Как вообще приходят в "Перекресток"?

Он мысленно перебирал своих соратников.

Стажёрку Сарочку — Сарину Гэллагер — подкинул её отчим, начальник отделения в Ирландии. Её парень Патрик пришёл за Сарочкой, как верный рыцарь за своей дамой. Идти им было некуда, вот и остались сидеть в далёкой России и скучать на карауле.

Отец Георгий раньше служил в бригаде Гловера — мобильном отряде, который бросали туда, где не справлялись даже жнецы с охотниками. И Дэнни там служила, и нервный заика Фредерик, теперь сидевший в диспетчерской.

Как попадали к Слонолюбивому, и почему оттуда не удирали с воплями, Дэвид представить себе не мог, но Гловеровцы были ребята на редкость верные и совершенно бесстрашные — и, что странно, все они свято верили, что дело их правое.

Жнецы...

Жнецов он совсем не понимал. Те из них, кого он знал — Синявский, Слепцова, покойный Голубок, отставники Джонс и Борька-Бревно — были обычными людьми. Травматиками, как Слепцова и Джонс, незыблемыми оптимистами, как Сёма Синявский, философами, как Борис и Голубок.

Но каждый — в крови по локоть. Каждый убивал, не сомневаясь: просто потому, что Центр дал приказ, не важно, кого и где. Преступники, отступники — какая разница.

Как сказал их основатель — «Зло уничтожить немедленно».

Самое странное, что все они остались работать — весь корпус при отделении в К. — хотя жнецов считали самым опасным и ненадёжным подразделением — чуть ли не треть заданий у них была по устранению своих же дезертиров, и чуть не треть тех дезертиров превращалась в опаснейших маньяков.

А эти ничего, держались. Джонс, правда, держался на таблетках, но всё равно — воспитывал приёмышей, работал, как мог. Слепцова вообще детей учила, как и покойный. Один Борис сидел в избушке на болоте и варил себе траву, но даже он был в общем отличный малый.

Взять бы их всех да изучить — да вылечить — но время, время, времени стабильно нету.

* * *

Синявский был дома. Как выяснилось, сегодня он работал во вторую смену.

Как на троне, он восседал на лестнице в комнате, которую гордо именовал гостиной, и пытался повесить криво-косую полочку, украшенную какими-то выжженными демоническими каракулями — очевидно, творчество его дочки Катеньки, она вроде была записана в кружок резьбы по дереву.

Эта самая Катенька, как всегда, суровая и непреклонная, стояла рядом и требовала вешать полку ровно, что было не в силах человеческих, так эта полочка была крива.