Молчание Сабрины 2

– Но о вас такого не скажешь.

Гуффин поджал губы.

– Да уж… великие свершения… – проворчал он. – Куда там! Я весь в работе – головы поднять некогда. Не покладая рук забрасываю уголь в топку. Вы прочитали все, что я просил?

Джентльмен в цилиндре медленно опустил руку и постучал пальцами по стопке лежавших рядом газет.

– Разумеется. Ознакомился, пока вы спали. Хотя ваш храп меня постоянно отвлекал.

– И что вы думаете?

Джентльмен в цилиндре взял верхнюю газету из стопки. Это была вчерашняя Тремпл-Толльская «Сплетня».

– Я заинтригован.

– Заинтригованы? Это уже что-то…

Джентльмен в цилиндре сделал вид, будто не различил насмешки в голосе шута.

– Мрачные дела творятся. Над Габеном сгустились тучи.

Гуффин в первый миг даже поморщился от той театральной драматичности, с которой прозвучали слова его собеседника, а потом вспомнил, где они с ним находятся. Драматичность и театральность были вполне уместны в доме на колесах посреди уличного балагана.

– Ну конечно, тучи сгустились – сейчас ведь осень. Самая тучная пора.

– Вы хотите услышать мое мнение касательно того, что творится?

– Само собой, нет. Думаю, у вас неоднозначное мнение.

Джентльмен в цилиндре кивнул, и Гуффин спросил:

– Что вы будете делать, когда покинете балаган и Фли?

– Скажем так, меня ждет… встреча.

– Встреча, да, – усмехнулся Гуффин. – А меня ждет пьеса. Ждите здесь. Я выпровожу этих недоумков и вернусь за вами.

– Я помню. Вы говорили об этом.

Гуффин натянул пальто, бросил угрюмый взгляд на собеседника и покинул полосатый фургончик…

…Последний стул встал с правого края последнего ряда напротив сцены. Проныра придирчиво оглядел его, чуть поправил и плюхнулся сверху.

– Мне все это не нравится, милый мистер Проныра, – прошамкал Заплата, усевшись на стул по соседству.

Проныра не ответил. Он про себя пересчитывал стулья: десять рядов по шесть стульев в каждом – итого шесть десятков стульев.

Переулок и впрямь начал напоминать театр.

Сцена была сколочена – она подходила вплотную к стене дома, в которой чернела низкая дверь, – на памяти Проныры эта дверь никогда не открывалась, и на ней висел большой ржавый замок. У тыльной части сцены, у самой стены, рулонами лежали свернутые задники с видами города, комнат и кабинетов.