Дым без огня

Ливень встряхнулся, разгоняя ломкие, ненадежные воспоминания как стаю надоедливых мошек. Обернулся на голоса зашедших в темную детскую женщин, аккуратно прикрыл окно и шагнул прочь. Порывом штормового ветра слетел вниз по склону, к темерницкому мосту и чахлой речонке под ним. Уселся на парапете, глядя на мутную воду, слушая шум дорог за спиной.

Море ровное, как разлитое олово, и такое же серое — не сразу разглядишь линию, где оно смыкается в небо. Кажется, оно и вовсе не живет, не дышит, только стаи чаек носятся над мертвой поверхностью да орут.

Он сидит на самом обрыве, свесив ноги в пустоту. Прослеживает взглядом спускающуюся дорогу. Она ведет к фальшивому маяку, невесть зачем поставленным на низком берегу. Усмехается: здесь словно бы все фальшивое — и этот маяк, и море, да и он сам.

И все — мертвое.

Он закрывает глаза, тянет носом воздух, пахнущий рыбой и водорослями.

— Тебя что-то гнетет, если ты забрался так далеко.

Голос, женский, певучий, полный сочувствия — не знаком и не важен.

— Я тебя не знаю, — говорит, прикрывает глаза. Ветра почти нет, сам воздух кажется застойным, как болото.

Незнакомка вздыхает, остановившись за его спиной.

— Многих ли ты сейчас знаешь? Много ли помнишь?

Он хмурится, оборачивается. Женщина зябко кутается в грязно-зеленую шаль, смотрит сочувственно из-под седой челки, совсем не подходящей ее молодому лицу. За ее спиной с грохотом проносится электричка. На каждый удар ее колес вспышкой откликается память — топот копыт, свист стрел, блеск металла, плач, горящая степь.

Руины поселений. Разоренный Танаис. Чужие крепости, вырастающие на берегах, рожденные людьми химеры, кормящиеся на их стенах. Неприятные уху наречия, мешающиеся в голове, жар безответного солнца на коже.

Одиночество.

— Твой путь полон боли и страданий, — стоящая рядом здесь и сейчас скорбно поджимает губы. — Я знаю, я тоже прошла его. Но мы можем разорвать этот порочный круг. Изменить мир в последний раз.

Протягивает ему ладонь.

— Тебе необязательно идти дальше одному.

Чума лгала в тот день? Не сказала всего, не напомнила, дала новое имя, которое он принял с благодарностью, как принял поданную руку. Но эти маги, чьи лица словно пришли из забытого на рассвете сна — они смотрели с узнаванием. Они называли его иначе.

Они помнили, хоть и казалось, что весь мир давно забыл.

Ливень — Актеон? — сжал кулаки, зажмурился, пытаясь разогнать пустые мысли.