Потеряшка

Потеряшка

Наталья Шувалова

Потеряшка

Мне почти сорок лет – и впервые за все эти годы мне по-настоящему хочется убить человека.

Я смотрел на женщину передо мной, на ее узкие злые губы, беспрестанно говорящие, на резкие движения и думал, как же это должно быть приятно – схватить ее за тощую шею, украшенную, как бусами, пигментными пятнами - и сжать руки.

И чтобы наступила тишина.

- Завтра подпишем бумаги, и можете заселяться, - вместо того, чтобы придушить бабу, я через силу улыбнулся, - надеюсь, вам тут понравится.

-Чудесная квартира, просто чудесная, - Илона Сергеевна всплеснула руками, унизанными разномастными кольцами, - правда, котечка?

Котечка, больше похожий на бледного сурового Колобка в нелепом свитере с оленями, согласно закивал, всем своим видом выражая полное согласие с супругой.

-Не опаздывайте завтра на сделку, Алексей Алексеевич, время - деньги!

Закрыв дверь за будущими хозяевами квартиры, я с облегчением выдохнул.

Удивительно говорливая, вся какая-то длинная, визгливая, резкая мадам и толстый "котечка" производили не самое приятное впечатление, от суетливости одной и тяжелого молчания другого я порядочно устал и был искренне рад выпроводить их вон.

Впрочем, мне не все ли все равно? Платят за квартиру наличными, без всяких ипотек, и на том спасибо.

Двадцать миллионов вот так сразу не каждый готов выдать.

По длинному извилистому коридору я побрел на кухню, поставил на газ старый эмалированный чайник с помятым бочком и нелепыми аляпистыми красными цветами. Слева от плиты стояла ванная, и я в очередной раз подумал, что за безумный разум породил это явление?

Ванная в кухне, нелепость, чисто петербуржский колорит.

Нашел в полке треснувшую, но более-менее чистую кружку, бросил в нее пакетик заварки, залил кипятком. В полке же отыскались и три завалявшихся овсяных печенья – будет с чем почаевничать на ночь глядя.

Комнаты смотрели на меня глазами открытых дверей, пока я шел в свою бывшую спальню, старенький паркет по – стариковски вздыхал под ногами, будто жалуясь на долгую, безрадостную жизнь.

Свет включать не хотелось. Не хотелось смотреть на видавшие виды обои времен моего детства, на древний секретер и сиротливо жавшуюся в углу косоватую тумбочку. Забравшись с ногами на продавленный диванчик, я уставился в окно.

Все время возвращался мыслями к маме, которую похоронил год назад и не видел перед этим лет так семь. Совесть, до этого момента загнанная в самый дальний угол и не смевшая пискнуть, почуяла слабину.