Домовой из лифтовой и другие всякие

Я чуть привстал, но на плечо мне легла сучковатая Лёшина рука.

– Не стоит, – прошептал мне в самое ухо Мотя. Даже не прошептал, выдохнул. – Она уже почти допела…

А потом, хотя, что такое «потом» в этой ситуации, всё стихло. Я почувствовал, как затекло моё тело, потянулся и поднял взгляд на небо. Солнце уже давно пробежало зенит и вот-вот собиралось коснуться макушек сосен. День пролетел как миг.

Я опустил взгляд. Мавки не было на берегу, звери тоже скрылись и только вдали на дороге чуть слышно тарахтел мотор.

– Да-а-а…– протянул я. – Спасибо, братцы.

А в душе, где-то на самом донышке образовалась странная, слегка болезненная, сладкая сосущая пустота. Нет, от неё не было плохо или некомфортно, но она была…

– Это навсегда? – спросил я шёпотом. И Мотя кивнул. – И ещё раз, да-а-а… Но я же сам этого хотел.

– Я за лошадкой схожу, а вы спускайтесь, там чуть выше по течению валежина до самого противоположного берега легла – перейдёте, – сказал леший и нырнул в кусты вверх по обрыву безо всякой тропинки.

А мы с Мотей направились вниз. Действительно, метрах в тридцати выше по течению на тот берег завалилось дерево и мы смогли перебраться, правда я зацепился за сучок и порвал рукав рубахи – печалька.

На том берегу нас ждал Лёша, держа за повод лошадку.

Обратный путь по тайным тропам днём, с лешим в качествепроводника, оказался занятием гораздо менее приятным, чем в темноте.

Летящие мимо полосы, в которые превратилось окружающее, заставило взбунтоваться и мой весьма надёжный вестибулярный аппарат, да так сильно, что пришлось зажмурить глаза, ухватиться за гриву и уткнуться лбом в лошадиную холку.

Однако всему когда-нибудь приходит конец. Закончилась и наша поездка, Лёша остался в лесу, а мы с Мотей добрались до стоянки, где я с огромным облегчением пересел с лошади в машину.

– Если ты напишешь о том, что видел и слышал стихи – Аннушке будет приятно.

– Я напишу, только как же ей передать?

– Об этом не беспокойся. Ты напиши, а она узнает и прочтёт.

Я поехал на дачу.

Мои вовсю отдыхали, а точнее, накопавшись в земле, наползавшись на карачках по грядкам до кругов в глазах, дожаривали шашлык и честно берегли мою долю пива.