Домовой из лифтовой и другие всякие

Я включился в дачную жизнь, в глубине души ощущая некоторый дискомфорт перед своим семейством, считающим, что отец целые сутки доблестно сражался с аварийной ситуацией и, как всегда, одержал над ней блестящую победу малой кровью, проявив чудеса тактики и стратегии, опыта и знаний, рождённых сотнями таких же преодолённых аварийных ситуаций. Но мои душевные терзания весьма скоро утонули в холодном пенном под шашлычок. 

Ближе к вечеру я уединился в мансарде и написал вот такие стихи:

Песня мавки

На перекате у белой рощи

Русалка кудри в реке полощет.

И голос чистый летит оттуда,

Всем обещает любовь и чудо.

Тихонько мавка поёт над речкой,

Как одиноко ей жить на свете.

И песня к небу взмывает свечкой,

И вторят песне листва и ветер.

Под эту песню звенят колосья,

В прозрачных струях мальки танцуют,

Из чащи леса выходят лоси.

И лучик солнца росу целует…

Зовёт русалка к себе прохожих,

Им обещает любовь и негу. 

От девы юной с атласной кожей

Нежнее шёлка, белее снега.

На перекате у белой рощи

Закончи путник свою дорогу,

Оставь сомненья, чего уж проще,

Садись поближе, ещё немного…

Я успокою твои печали,

С тобой умчимся в речные дали.

Оставь заботы, гони тревоги,

Иди мой путник, сверни с дороги.

***

Шагает путник дорогой пыльной

И если слаб он душой, то сгинет.

А если верный, и сердцем сильный –

То путь тернистый свой не покинет.

Вернётся к милой и счастлив будет,

Но только голос волшебный этот

До самой смерти  не позабудет,

С ним так и будет ходить по свету.

И всё же песня нужна зачем-то,

Ведь в мире Божьем нет лишних звуков.

Поёт русалка в начале лета,

Поёт с любовью, ведь вот в чём штука.

На перекате у белой рощи

Умолкла мавка, на жизнь не ропщет.

Но волны песню несут оттуда,

Река всё помнит и верит в чудо.

Дописал и пошёл спать. А под утро мне приснился сон:

Аннушка сидела на бревне у холодного кострища, рядом с которым мы провели прошлую ночь, костёр не горел, а луна светила мавке через плечо на тетрадный листок с моими стихами.

Она читала их про себя, по детски шевеля губами, а у её ног, вытянувшись во весь свой немалый рост и положив на лапы лобастую голову, лежал вчерашний волчара. Он посмотрел мне прямо в глаза и, вдруг, по-человечески подмигнул, оскалив в потрясающей улыбке снежно белые на фоне ярко красного языка клыки.

Аннушка погладила волка по голове и тихо сказала:

– Спасибо, Серёжа. Мне ещё никто стихов не писал. Оказывается, это приятно.