О холоде

Внимательнее надо быть! Нельзя списывать странный шум на один ветер, остановку часов во всём доме на плохие батарейки, а неожиданный холод, которого прежде не было, на бессовестность погоды.

Призраки слабы. Для того, чтобы проявиться, им нужно либо уйти на состоянии шока и боли, либо в ярости, либо долгие и долгие годы набираться сил, питаясь жизненной силой.

Волак не обманул. Он не стал тянуть время, поднялся из-за стола, направился к дверям. Пришлось возвращаться за пальто.

То-то же!

В машине, а Волак не позволил бы себе, словно рядовому сотруднику, отправиться на городском транспорте, было неуютно и непривычно. Лично я часто пользовалась метро, автобусом или шла пешком, если дальность адреса не была очень уж катастрофичной. Свежий запах кожи придавливал и заставлял меня жаться к краю, как чужой.

Хотя с чего это «как»? чужая и есть.

– Что ты помнишь о матери? – неожиданно спросил Волак и я поперхнулась собственной неловкостью и взглянула на него, надеясь, что ослышалась.

Но не ослышалась. Он задал мне вполне конкретный вопрос и ждал такого же конкретного ответа. Как жаль, что за такие вопросы я не могу бить морду – это большое упущение цивилизованного мира! Волак лучше других знает, что помню я только муть её образа.

Люди умирают каждый день, каждый час, каждую минуту. Таков закон нашего мира. Болезни и аварии, естественная смерть и собственная глупость, но смерть за углом – и я не вижу смысла дорожить этим фактом: его следовало бы и вовсе пустить под ноги ковровой дорожкой и идти, идти…

– Ничего, – мой ответ прозвучал тихо и грубо, уж я постаралась.

– Ты помнишь, как она выглядела? – он не унимался, и это было дурным знаком, который я, к сожалению, никак не могла истолковать.

Помню ли? Когда-то, до той зимы, у неё была копна русых волос, но после… эта копна поредела от лечения и затускнелась, а после и вовсе сменилась короткой стрижкой. Помню её смешок:

– Отрастут! – и помню ту безнадёжность, что прозвучала в этом смешке.

Безнадежность оказалась права: не отросли. Лечение было сильным, но не всемогущим. Волосы её я помню, а вот лица совсем нет. Словно и не было лица, лишь муть.