Четверг

Четверг

Anna Bogodukhova

Четверг

День только начался, а сразу пошёл кувырком. Только-только просмотрела я всех, кто ко мне записан на консультацию (набралось всего четверо, к тому же из этих четверых была представительница ведьм-Банши, а те всегда отличались непостоянством характера и легко могли не прийти), так нет – надо же было утру навернуться!

Вот только Марта принесла мне кофе и пожелала хорошего дня, вот я его пригубила, и…писк селектора.

–Да? – Марта просто так не позвонит со своей стойки администратора, знает, что меня беспокоить перед сеансами не стоит, значит – дело серьёзное.

Да и её полномочий, а главное мозгов, хватит, чтобы разобраться с мелочами.

–Тут пришёл господин Абигор, – голос Марты растерянный. – Но его нет на сегодня в ваших записях. Я уверена в этом!

Я вздохнула. Бедная Марта! Сидит сейчас и мучается. Знаю её совестливость и ответственность. Конечно, она не забыла бы, а всё же сидит и сомневается: а если не записала Абигора? А если не внесла его в запись, и теперь получилось так, что на одно и то же время у меня две консультации? Я-то ладно, не порву, но Абигор…

Но я знаю прекрасно – Марта не виновата.

Абигор был высокомерен и эгоистичен, как и все вампиры, он искренне полагал, что мир крутится вокруг него. В его духе заявиться без записи!

–Иду, – отсидеться не получится. Иду разруливать.

Всё оказалось так, как я предполагала.

Вампир, театрально ломая белые навсегда ледяные руки, вещал:

–Нет, я не могу! Я решительно не вынесу этого! Мне так плохо! Сегодня я даже думал о том, чтобы пойти в церковь и броситься в чан со святой водой!

–Вряд ли там есть чан, – усомнилась я, вопреки профессионализму. – Что случилось? Вы ведь были довольны ещё неделю назад!

–Неделя! – Абигор приложил ладонь к болезненно серой коже лба, – неделя! О, что это значит, когда в душе уже не первую сотню лет цветёт, словно ядовитый цветок, пустота? О, я чувствую, как эта пустота меня поглощает, как уводит она меня…

–Я его не записывала, – прошептала Марта, прерывая поток бесконечных жалоб, которые, надо сказать, больше раздражали.

В этом и был весь вампир Абигор. Он и при жизни вечно искал упоение в страдании, вернее даже в рассказах о том, как ему плохо, а в посмертии сделался невыносим.