Об одном звонке

– Кира, лучше беседуй, как ты там умеешь? Ну вот, так и беседуй, а я тебе расскажу что будет.

– Здравствуйте, я сотрудник третьей городской клинической больницы…

У Киры голос полон деревянного оцепенения. Но что она может сделать? Пожаловаться Филиппу? Это едва ли не такое безумие, как то, что на третий номер подряд отвечает один и тот же человек! Если, конечно, человек?

– Умница, – хвалит незримая, но отвращающая Алекто, – молодец, не стоит меня бояться. Страшное уже началось, так чего бояться?

– Да, вы должны были посетить диспансеризацию ещё в октябре, – Кира смотрит в компьютер, это единственное место, куда она может смотреть, чтобы точно не встретить ничьего взгляда.

– Ты умрёшь, Кира, – сообщает Алекто буднично. – Сегодня.

Кире хочется крикнуть, Кире хочется разбить телефон. Не слова её пугают, нет, а сам голос. он полон…земляных, могильных хлопьев и какой-то сырости. Кира хочет дёрнуть трубку от уха, но её рука оцепенела.

– Ты умрёшь сегодня, неудачница, ничтожество, преступница.

Твоё тело пожрут черви…– Алекто говорит чужим глухим голосом. Он ни мужской, он ни женский. Он что-то иное, в нём много сырого и страшного. Это голос самой земли, вечно сырой от растекающихся в глубинах тел…

Кира дёргает рукой, Филипп, как назло, не смотрит.

– Филипп! Филипп! – шепчет Кира, когда понимает, что и тело, и голос предают её. – Помоги мне…

Он не смотрит. Если бы Кира сидела левее, она увидела бы сейчас, что и его глаза полны стеклянного цвета, невыстраданного, невыплаканного, неиспуганного.

Как и глаза той, что прикидывается сотрудником пенсионного фонда, и того,, из коммунального хозяйства.

– Жирные склизкие тела червей будут обвивать твоё тело, будут вгрызаться в твою плоть, строить в тебе тоннели-дома…– Алекто щедра на ужасы.

Кира хочет кричать, но не может. Кира хочет заплакать, но не может. Кира хочет жить, но уже не сможет. За нею пришла Алекто.

Натравленная ли кем-то из жертв? Пришедшая ли по своей воле мстящая фурия?

Кира не помнила из мифологии имени Алекто. Кира помнила сейчас только один страх и чувствовала одно желание: жить, жить, жить, пожалуйста, боже!

– Вспомнила? – хохочет Алекто, но уже не из телефона, а из тени в самом углу, выходя из неё. Ослепительная в своём уродстве. Бесконечно красивая в своей ужасной ипостаси.

– Вспомнила? – допытывается Алекто и открывает рот.