Время Крысолова

Так, отступая и пятясь задом под напором вздорной старухи, он миновал прихожую, повернул в коридор, ведущий в комнаты, и тут в процессии случилась заминка. Непонятно как, но Феличе неожиданно оказался прямо перед незваной гостьей.

— Сударыня, я могу принять вас только на кухне.

— Я, разумеется, выпью чаю, милорд Сорэн, но после.

— После чего?

— После того, как осмотрю ее.

— Кого?

— Государыню.

— Сударыня, вы заблуждаетесь, — как можно мягче сказал Феличе. – Государыня скончалась, и церемония погребения состоялась два дня назад.

— По-вашему, я похожа на идиотку, — предположила старуха сварливо и наклонила голову, разглядывая наставленный ей в грудь пистолет. От этого движения нелепая шляпка качнулась, мокрое птичье перо мазнуло Лаки по щеке. – Ну конечно, вы думаете, что я сумасшедшая. И что мои консультации для вас не годятся. Рене де Краону годились, а вам – нет.

— Кому? – переспросил Феличе оторопело.

— Да-а, — протянула мона Эсфирь печально и пожевала губами.

Феличе раздвинул шторы, и в зеленый полумрак кабинета хлынуло переменчивое ноябрьское солнце, заклубилась пыль в столбах света. В этой комнате, наверное, уже неделю как не убирались… Лаки переступил порог, заозирался по сторонам – кругом были всего лишь уходящие под потолок книжные шкафы, ну и что в этом такого, чтобы не пускать сюда вообще никого?.

Она лежала на кушетке у окна, укрытая по горло клетчатым пледом. Голова повернута набок, каштановая прядь на подушке, солнце искрами в волосах. Живая. Если не думать об игле, воткнутой в основание шеи.

Мона Эсфирь постояла над государыней, наклонилась, прижала пальцы к ее виску, пожевала губами, зачем-то приподняла край пледа, покивала головой.

— Понятно, — сказала наконец скорбно.

— Что вам понятно?

— Пойдемте, милорды, чай пить.

— Вы, мальчики мои, и представить себе не можете, что я пила с ним чай на одной кухне – вот как с вами. Вы привыкли думать, что он – бог, небожитель, ну мерзавец в крайнем случае. А он – обыкновенный человек. Такой же, как вы и я. Как государыня. Или вас и это допущение ужасает?

При этих словах Лаки как-то странно охнул, закашлялся и уронил на стол подтаявший в пальцах кусок рафинаду. И Феличе невольно улыбнулся, наблюдая изумление на лице королевского шута.