Время Крысолова

Все-таки, как ни крути, в какие жернова не сунь его судьба, а Лаки еще не скоро повзрослеет. Что же до высказываний этой безумной старухи, то тут Сорэн предпочел деликатно промолчать, и лишь подлил в чашку моны Эсфирь кипятка.

— Я тогда держала аптеку… ну, собственно, она и сейчас никуда не делась… а верхние комнаты сдавала. Такая жиличка у меня была смешная. Сабина ее звали. Помните? А мессир Рене де Краон любил к ней захаживать. Ну вы, милорд Миксот, по молодости лет вряд ли помните, но вы-то, милорд Сорэн!.

.

— Я помню, — с непроницаемым лицом сказал Феличе.

— А… ну так вот. В те времена он был еще просто – Рене де Краон, да, собственно, им бы и оставался, потому что понятия не имел, как это – дать Слову власть над миром и что потом делать с тем, что получится. Мы любили с ним пить чай по вечерам, а Сабина пекла к ужину такие смешные печенюшки с корицей и миндальной стружкой… впрочем, неважно, готовила она скверно. Вот вы, милорд Сорэн, вы знаете, что такое эгрегор?

— Допустим, — проговорил Феличе осторожно.

Потому что верить в это вранье и мистику было недопустимо – скорей он поверил бы в Одинокого Бога, мирно распивающего чаи с аптекаршей, и в горелую выпечку его любовницы… А мона Эсфирь хрустела ванильными сухариками, макала их в сладкий, пахнущий смородиновыми листьями кипяток, и казалось, в ее словах нет ничего необычного, все именно так и должно быть.

— Ну, если вы понимаете, тогда вам должно быть ясно, что те, кто это сделал, ничего не смыслят в делах Слова и мира.

Потому что отделить эгрегор от его, собственно, носителя – это надо сильно уметь. Что вы на меня так смотрите?

— Пытаюсь понять, откуда вам все это известно.

Старуха улыбнулась, окунула в чашку сухарик, пошевелила ложечкой, звеня о тонкий с прожилками фарфор.

— Если вы думаете, что я покушаюсь на ваши церковные тайны, милорд Сорэн, то увольте. Я сложила с себя полномочия Хранителя в ту же самую минуту, как этот мальчишка напялил корону на свою дурную башку.

Но это не значит, что у меня склероз. Или маразм.

Это у меня маразм, думал Феличе, наблюдая, как крутятся в чашке, стремясь выплыть в водовороте, поднятом движением ложечки, смородиновые прутики. Это я должен был знать, помнить… понимать хотя бы. Выучить наизусть список всех Хранителей от самого основания Цервки Кораблей, включая и тех, кто погиб при новой власти, и тех, кто уцелел. А у меня было слишком много разных дел, и каждое из них казалось главным.