Время Крысолова

Они стояли вдвоем под все той же елью, и Гай старательно делал вид, что не замечает собственной охраны, вышагивающей за кружевным низким заборчиком сквера и по присыпанным мелким гравием дорожкам. Моросил дождь, быстрые капли расходились кругами по зеленой глади небольшого пруда, пара черных лебедей и несколько уток жались к противоположному берегу. Пахло речной тиной и мокрой землей. И от елового ствола – горячо и солнечно – смолой и хвоей. Кирилл вдруг подумал, как до смерти хочется ему в лес, и чтобы земляника по пригоркам, и медные стволы сосен в самое небо, синее-синее, звонкое до обморока…

— Мне очень жаль, милорд Сорэн, но наш контракт с сегодняшнего вечера я считаю расторгнутым.

— Ты с ума сошел? – опять спросил Гай. – Или тебе жить надоело?

Вместо ответа его собеседник быстрым движением скинул с плеча ремень футляра. Щелкнули, открываясь, замки, и серебряное длинное тело флейты оказалось в руках Крысолова.

— Смотри, — сказал Кирилл и, продолжая усмехаться в лицо Сорэну, переломил флейту пополам.

…А ночью пришла гроза. Ливень был такой, что ветром выбило оконную раму, и в темноту сквозь вздутую пузырем занавеску хлынули потоки воды. Марина сидела на постели, свесив вниз, на холодный пол, босые ноги, и смотрела, как полосуют небо над кронами деревьев золотые и синие молнии, слушала, как бьют в рассохшиеся доски упругие струи, как капает с подоконника вода, и не чувствовала в себе ни сил, ни желания все это прекратить.

Пускай течет.

... За чужую печаль и за чье-то незванное детство... Так говорил тот офицер, который помог ей выбраться из охваченной мятежом столицы… Марина забыла его имя.

Невозможно быть в ответе за всех. Даже только за себя порой очень трудно ответить. Нельзя казаться лучше, чем ты есть на самом деле. И хуже нельзя. Потому что твои иллюзии — это всегда крушение чьих-то надежд, смерть чужих мечтаний и идеалов, бессмысленные упреки, не рождающие ничего, кроме ненависти.

Михаил не пришел ночевать. Там, на книжной ярмарке, они поссорились. Михаил все твердил, как заведенный, свои обвинения, и по тому упорству, с которым он это делал, Марина еще там, на развале, поняла: он где-то начитался такого же бреда.