Время Крысолова

А когда что-то выглядит непонятным и страшным, то от этого гораздо проще защититься чужими словами, чем искать и придумывать свои.

Она думала об этом так упорно, что даже не заметила, куда подевалась столица и как они оказались вновь в Эйле. Впрочем, как им с Мишей удалось подняться от Эйленского элеватора к эрлирангордским переулкам, она не заметила тоже. Когда ткань мира рвется, случаются странные вещи.

Шуршание автомобильных шин по мокрой брусчатке вывело ее из оцепенения. Ночью нужно спать, а не заниматься самотерзанием.

Пользы от этого все равно ни на грош. Испорченные нервы и головная боль поутру. Что ж, буду лежать смирно, как мышь, там, где меня положат.

Ночью нужно спать.

Но как спать, если из кухни абсолютно пустой квартиры доносится сипенье плохо закрученного крана, скрип старенькой кофемолки и смутно знакомые шаги под аккомпанемент простуженного кашля?

Будет невыносимо глупо, сказала самой себе Марина, если сейчас ты начнешь вслух перебирать имена всех знакомых тебе мужчин, которые, в силу тех или иных обстоятельств, могут околачиваться ночью на твоей кухне.

Не проще ли пойти и посмотреть?

Оказалось — не проще. Хотя бы потому, что в кухне было темно. В неверном свете пламени примуса двигалась тощая сутуловатая фигура, не похожая ни на одного из прежних и нынешних Марининых знакомых. В нерешительности Марина замерла на пороге, скрипнула под ногами истеричная половица. Мужчина обернулся на звук и сказал буднично, как будто давно ждал этой минуты:

— О, какие люди!.. Кофе пить будете?

— Буду, — сказала Марина злорадно.

Тем более, что кофе был не ее, а Мишин, контрабандный и жутко дорогой. — Еще как буду. И не надейтесь.

— Да-а... — вздохнул Радэцки. — Нету в вас благородства. И любви к людям.

— А зачем? — Марина почти наощупь приняла из его рук горячую чашку. — Зачем, если они меня ненавидят?..

— Надо ли понимать, что ваш очередной припадок... хм... вселенского альтруизма вызван вполне объективными причинами?

— Будем считать, что это женский каприз.

Они сиделив темной кухне, за столом, перебрасываясь вопросами, как теннисными мячиками, не испытывая друг к другу ни ненависти, ни приязни, а за окном по-прежнему шумел дождь.

Кофе остыл, и сахар слежался на дне плотной коркой. Марина тщетно пыталась пробить ее серербяной ложечкой. Ложечка была изысканная, дорогая, с эмалевым рисунком на черенке. По зеленой траве шел человек и играл на флейте.

— Так вы были на развале? – спросил Кирилл. – Или мне померещилось?

— Не померещилось.