Время Крысолова

Ключ был от поместья в Эйле, им отпирали парадную дверь… еще до войны, когда все были живы, а самому Феличе было, наверное, раз в семь меньше лет, чем теперь. И часы эти были тоже оттуда, он нашел их на пепелище, после пожара, который оставило за собой войско Алисы, отступая к маяку. Кругом дымилась земля, он стоял среди развалин, прикрывая рукавом лицо, чтобы не дышать гарью, и думал, что эти руины никогда теперь не восстановить. А потом услышал, как странно и ритмично щелкает спрятанный между камней невидимый механизм.

Первым порывом было – упасть лицом в землю и закрыть голову руками, но им владело непонятное оцепенение… через секунду Феликс Сорэн понял, что помнит эти звуки всю свою жазнь.

Деревянный корпус был безнадежно испорчен, инкрустированный перламутром циферблат тоже пришлось менять, но он не пожалел тогда денег, нашел мастера… и вот теперь это все, что осталось у него от семьи и от прежней жизни. Нет, дом в Эйле по-прежнему существует, непостижимым образом оказалось, что потом, когда кончились войны за веру, он почти не пострадал, — но бывать там Феличе не мог.

Наезжал изредка, не более того.

Как хорошо было бы сейчас оказаться там. Сидеть на веранде перед медной чаеваркой, в которую он так любил наливать вишневое вино, цедить из узорного носика в тонкий фарфор густые черные капли с запахом лета и счастья, и не видеть ни этой комнаты, ни широкой кровати у окна, ни бледного лица женщины в подушках.

Она казалась живой. Будто спала. Но Феличе знал, что это не сон, хотя если бы его попросили обозначить словом то состояние, в котором она находилась, он не смог бы ответить.

Рядом с кроватью стоял железный штатив, на котором были укреплены две стеклянные бутыли, и жидкости из них – бесцветная и лимонно-желтая – по прозрачным резиновым трубкам сочились в руку спящей. Тонкая рука с синяками в изгибе локтя. Феличе коснулся запястья государыни. Рука была теплой, на мгновение ему показалось, сквозь истончившуюся кожу он слышит слабое биение крови в опавших венах.

К сожалению, это было не так.

Не рискуя больше искушать себя надеждой, Феличе опустился на низкое кресло рядом с кроватью. Прикрыл рукой глаза. Солнце плясало под веками,плело ало-золотую паутину

Он считает меня преступником и лжецом, и самое удивительное в том, что он прав. Ибо от моего бездействия нынче, кажется, вновь зависят судьбы мира. А мне нечего на это возразить. И я боюсь перемен. Потому что, как только я решусь хоть что-либо тронуть в этом хрупком равновесии, я потеряю тебя.