Время Крысолова

Останешься ли ты собой или исчезнешь, растворишься в ткани бытия, мне сейчас не так уж и важно. Миру – может быть, а мне нет. Для меня итог будет одинаков. И я никогда не пойму, почему всегда, как бы ни сложились обстоятельства, из нас двоих ты выберешь – не меня. К черту и силу и власть, которым наделили своего предстоятеля Церковь и Слово, потому что несмотря на все свои полномочия, я бессилен. Даже после того, как мир, восстанавливаясь из обломков, вновь обретает звуки и краски, ты всегда совершаешь выбор не в мою пользу.

И что мне делать с этим, сердце мое? Что мне делать…

Он развернул на коленях оставленный Хальком дагерротип, заслонил ладонью солнце, чтобы не бликовала серебряная амальгама пластины. Женщина, изображенная на снимке, была так же похожа на Алису, как походит отражение на оригинал. Когда лучи света преломляются странным образом, и отражение лишается неких трудно уловимых черт, без которых оно никогда не станет чем-то большим, будет вечно оставаться тенью, подобием, зеркалом. Оболочкой, лишенной сущности.

Наверное, все они были правы. Нужно было решаться еще тогда, в ноябре. Это же так просто – потянуть за ушко иглы, закрыть пальцами зеленое сияние хризопраза в навершии, услышать, как подается под твоей рукой безвольное тело, как устремляется в привычный ход кровь в венах. У меня не было никаких гарантий, что после того, как я это сделаю, ты останешься – просто жить.

У нас всех так много тревог и сомнений, и слишком мало знаний, сердце мое. А теперь поздно.

Прости меня.

Часть 7. Неразменная бабочка. Глава 21.

Я могу появиться, я могу скрыться,

Я могу все, что может присниться.

Я меняю голоса, я меняю лица,

Но кто меня знает, что я за птица…

О.Арефьева.

Апрель, 1896 год.

Эйле.

Марина остригла волосы и сделалась похожей на мальчишку. И Михаилу хотелось плакать от тихой жалости к ней и тоски, и собственного бессилия. Все, что он мог для нее сделать — это притащить из кухни ведро кипятку и раздобыть из запасов дражайшей сестрицы кусок лавандового мыла.

В этой чужой квартире, среди незнакомых вещей и запахов, он чувствовал себя неловко. Как будто подсматривает в замочную скважину… Квартира принадлежала дальним родственникам по материнской линии, и Миша совершенно точно знал, что никого из них в живых уже не осталось.