Время Крысолова

Он так и не понял, что это было.

Начинался рассвет, солнце выкатывалось из тучи рыжим мячиком, зажигало огни на черно-стальной поверхности реки, разгоняло туман, и это означало, что путнику стоит поторопиться. Еще полчаса – и облеченный в дерево и железо морок растает, это Хальк понимал отлично. Как и то, что другого пути в Эрлирангорд для него теперь нет. Потому что новые власти завели дикую моду продавать билеты на поезда, а заодно и на паром до столицы, только по предъявлению паспорта. И значит, только самоубийца отважится продать человеку, который находится под следствием Твиртове, билет.

Улица изгибалась кошачьей спиной, и в ее конце, высоко над домами, почти утонувший в желтом солнечном мареве, маячил шпиль высотки на Рудаминском проспекте. Но здесь шум города был неслышен, он просто не долетал в эту путаницу улиц и переулочков, крошечных скверов и глухих двориков, и можно было только догадываться, что в самом центре этой паутины — Аристаршие пруды и длинная темная арка, выводящая на проспект.

Здесь были странные дома с тяжелыми балконами, с поддерживающими стены массивными контрфорсами, по фасадам вились виноград и плющ, а из-за глухих каменных и витых чугунных заборов выплескивала на волю нежная зелень, яблоневые ветки, одетые вот-вот готовыми лопнуть бутонами цветов…

Хальк узнал этот дом по окну с ангелом, – сине-серебряные крыла, луна и солнце над головою, меч в устало опущенной руке.

Он поднялся на крыльцо и нажал сонетку звонка. Хотелось верить: после всего, что им сделано для хозяина этого дома, он может рассчитывать хотя бы на малую толику откровенности.

Но Феличе откровенничать не собирался.

Он стоял на пороге, уперев руки в дверные косяки, и улыбался, как и полагается гостеприимному хозяину. Но так, что было отчетливо видно: никакого радушия за этой улыбкой нет, и гостю едва ли стоит надеяться ступить хоть шаг за порог этого дома.

— Я не могу сказать, что рад вас видеть, милорд Ковальский. Я благодарен вам за все, что вы для меня сделали, но этим все и исчерпывается. В дом я вас не впущу, уж не обессудьте.

— И стакана воды не подам, — в тон Сорэну откликнулся Хальк. – Я, в общем, и не надеялся. Человеческая благодарность – понятие эфемерное, да и черт с ней. Гораздо больше меня интересуют другие вещи.

— Например? – с ледяной вежливостью осведомился Феличе.