Время Крысолова

И если вы думаете, что от таких талантов у меня на душе сплошной праздник, вы ошибаетесь. И очень жестоко.

Миша положил руку на лоб Марины. Лоб был холодный и влажный.

— Ну вот, еще пару дней поваляетесь, попьете чаю с малиной — и порядок.

В комнате пахло землей и мокрой зеленью. Неровное биение капель доносилось сквозь распахнутое окно. Начинали цвести абрикосы, и их розовые цветы казались усевшимися на черные хрупкие прутики пушистыми бабочками.

— Побудьте со мной, — произнесла Марина медленно. — Не уходите.

Испытывая странную обреченность, словно повторялась подсмотренная где-то или прочитанная сцена, Мхаил опустился в кресло возле кровати.

— Дайте руку, — голос был неверный, хриплый, стоило запретить ей говорить. — Когда-нибудь вы вспомните город с железными мостовыми, с крупными заклепками на стыках — как на корабельной палубе. Корабли тоже будут — высокие, как скалы, серые. И прячась от канонады в равелине, все теснее забиваясь в яму, где с корешков на потолке при каждом взрыве осыпается черная земля.

Глаза Марины были закрыты, рука вздрагивала в его руке, и ничего нельзя было поделать с ее и своим страхом. Потому что она была — не здесь.

— ... единственное, что у меня есть. Заглядывать в чужие окошки, и помогать заглянуть другим. И когда этого не останется — меня тоже не будет.

Миша всегда подозревал, что гидравлика — наука точная и неизбежная. Особенно в три часа ночи. Она поднимает тебя, влечет из-под теплого одеяла, сквозь дождь и мрак, и невыкошенные межи церковного огорода, устеленные граблями, как рельсовое полотно шпалами, в будочку, тесную и очень опасную.

Гнусный Изька вертелся под ногами, норовя опрокинуть. Пускай Миша и не отличался богатырскими размерами, однако кота был раз в двадцать тяжелее. Только Изя надежды не терял. А если учесть скользкие дорожки, яблони, машущие мокрыми ветками и так и целящие в глаз. А потом еще эта белая женщина на крыше... Миша передернул плечами, намокшая рубашка проехалась по спине.

С плеча белой дамы сорвалась совка-сплюшка, противно завопила и унеслась в рваные небеса. И стало понятно, что это не дама, а просто труба. Миша чертыхнулся.

А дождь и не думал переставать. Шлепая по раскисшим дорожкам, Михаил вдруг поймал себя на мысли, что спать совсем расхотелось. Тем более, что из-за кустов ирги ему вдруг подмигнул из храмового окошка зеленый огонек. Нормальные лампады так не светились.