Город и море

Кэт слышала изредка, как он тихонько молится, встав лицом к востоку.

– А отца Николая ждать не будем?

– Нет. Он просил не ждать. Вернется только к вечеру.

– Опять в ямах? Вы уже столько натащили, магазин открывать можно.

– А вот и нет. Не в ямах. Он ищет Вика. Птенца.

Он протянул Сойке законченную поделку, поморщился, и Кэт показалось, что он старше отца Николая. А может, он и вправду старше. Священника старит борода. Она почти вся седая, и на висках тоже седина. А у чужака… у Евгения Глебовича… у него волосы темно-русые, без намека на седые пряди.

И щеки всегда гладко выбриты.

Непосредственная Сойка однажды спросила, зачем он бреется. Ведь таким острым ножом легко пораниться. «К тому же, кроме нас никто ведь вас не видит. А мне вы и так нравитесь».

– Нет уж, Сойка. Человек всегда должен оставаться человеком. И выглядеть, как человек, а не как заросшая обезьяна.

Помнится, это замечание очень развеселило отца Николая. Он даже демонстративно почесал свою роскошную бороду.

– Евгений Глебович… а ничего, если я спрошу?

Кэт налила бульон в глубокую тарелку, поставила на табурет у кровати больного.

– Спроси, конечно.

– Как вы оказались в такой мерзкой компании?

Он провел ладонью по лицу. Не хотел отвечать. Но ответил:

– Компания действительно… Я… ладно. Они знали, что я тоннельщик. Мы договорились, что я их выведу из нейтральной зоны. В прошлые разы я останавливался в этом доме. Сейчас тоже был уверен, что здесь пусто. А когда понял, что ошибся, поздно было. Думаю, для этого разговора нужно, чтобы Николай тоже присутствовал.

Я объясню. И происхождение формы, и другие вещи. Не знаю, правда, как вы ко мне после этого будете относиться…

– Тогда держите ложку. И ешьте.

Отец Николай вернулся немного раньше, чем собирался. Ввалился в комнату, на волне ветра и влаги, поставил на пол рюкзак.

– Катюша, танцуй. Что я тебе принес…

Подарок был знатный – целый рулон шероховатой белой бумаги. Действительно в пору танцевать!

Она сорвалась с места, повисла на шее у священника и даже поцеловала его куда-то в бороду.

Теперь-то у нее получится. Обязательно получится. Когда рисуешь, невольно настраиваешься на нужный лад, и страхи уходят сами собой, остается уверенность, точность, и понимание, которое живет в запястьях и на кончиках пальцев.

– Николай, нам надо поговорить.

– Разумеется, сын мой. Я выслушаю тебя.

– Катя и Зоя пусть тоже послушают.

– Ну, пусть. Что-то случилось?

– В колонии знают, что мы пошли к тоннелю.