Город и море

– Это где? В горах? Где остатки нашего мятежного правительства лелеют старые обиды? Или… – он мотнул головой в сторону окна – на свалке, где бродяги воюют с лохмачами из спортивного интереса, наличия пистолетов и отсутствия мозгов? Откуда вы вообще взялись – в этой форме и с этим оружием? Ограбили старый армейский склад?

– По ту сторону тоннелей…. Ее рисунки могли бы оценить там.

– А вы уверены, что там что-то есть, по ту сторону? Прошло двадцать лет. Никаких попыток выйти на наш уровень, никаких, даже тайных, контактов…

– Контакты… к черту.

Ее нужно увести отсюда. Туда.

– Даже если это было бы технически возможно… вы всерьез думаете, что незаконная эмигрантка без образования и хоть какого-то понимания реалий большого мира… что она там будет кому-то нужна, востребована?

– Поговорим об этом потом.

Чужаку еще хватило сил отложить нож. Потом он упал на подушку, и лицо его исчезло в тени.

– Сойка, не дури, человеку же больно!

– Тебе больно?

– Нет. Сиди.

Она сидит на кровати рядом с чужаком, которого зовут Евгений Глебович, и смотрит, как под его руками неспешно рождается Красота.

Он складывает фигурки из квадратных листочков, и дарит их девочке. И так у него ловко выходит, что от избытка чувств Сойка начинает ерзать и подпрыгивать. И конечно, ему больно, но он не подает виду.

Кэтрин смотрит на чужака и опять не видит. Это ее, конечно, злит.

И картон кончился, не на чем рисовать. Только если на обоях. Но вряд ли кто-то одобрит такую наскальную живопись. Это пестрой бумаги хоть отбавляй.

После Дира осталось несколько связок журналов с гладкими страницами и пестрыми картинками.

Прошло больше недели, дожди так и не сменились приличной погодой. Темный месяц. Но придут снегопады, и станет светло.

– Что это будет?

– Это? Большая такая бабочка. С усиками. Только мне нужна нитка.

– Чтобы ее подвесить?

К потолку были уже подвешены два журавлика и голубь.

– И для этого тоже.

Кэтрин больше нравились ажурные кубики и многогранные сферы. Они будоражили воображение, и вызывали легкое чувство зависти – она так не может.

– Вы обедать будете?

– Конечно! – отозвалась Сойка. Сейчас бабочку доделаем, и будем…

Евгению Глебовичу за минувшие два дня так и не стало ни лучше, ни хуже. По-прежнему он спать мог только после укола, а волшебные ампулы заканчиваются, и больше, чем еще дня на три, их не хватит.

Отец Николай только пожимал плечами. Он делал, что подсказывала интуиция: менял повязку, смазывал кожу вокруг раны зеленкой.