Улица Невероятностей

Старик показал устройство, и впрямь похожее на алкотестер. На крохотном экране горели нули.

— Возьмите трубочку в рот. Не беспокойтесь, она стерильна. Поглубже вдохните носом, а потом выдохните через рот. Как следует выдохните — всё, что есть в лёгких.

— Нет! — громко сказал кот. Он сидел на каминной полке, поджав лапки — будто никуда и не исчезал.

— А-а, у прекрасной дамы обнаружился рыцарь-защитник! — Книжник опять стал красавцем Бондом, в бархатном голосе сквозил яд. — Животное, ты ведь знаешь: чтобы получить субстанцию души, нужны кровь, пот и дух.

Иначе я ничего не смогу сделать.

Кот поглядел на меня, и глаза его полыхнули изумрудным светом.

— Будь осторожна. Выдыхай неглубоко и только через нос. Дай ей раструб, — велел он Книжнику.

Тот разом превратился в старика. Покряхтывая и ворча себе под нос, привинтил к трубке подобие дыхательной маски. Я поднесла её к лицу, тихонько дунула — по экрану побежали цифры.

Книжник подключил "алкотестер" к чему-то вроде лабораторного химического реактора, вылил в него кровь из пробирки, сунул тряпку, пропитанную моим потом, зажёг спиртовую горелку под сосудом и нажал кнопку.

Агрегат загудел. Буквы-козявки взволокли на стол книгу, раскрыли. Из трубки, присоединённой к агрегату, на чистые, пергаментного цвета страницы потёк дымок — там, где он касался бумаги, ложились строки, блестя свежими чернилами.

Книжник навис над столом, закрыв от меня удивительные письмена.

— Так-так! — воскликнул он, плотоядно потирая руки.

— Димкина мать от горя спилась. Муж её бросил. Пара абортов в молодости... Женский недуг… Иметь детей она больше не могла. Этот мальчик — всё, что было у несчастной. А вы, барышня, лишили её жизнь смысла!

— Что вы несёте, — слабо огрызнулась я.

— Все обвиняли вас — даже ребята во дворе, — читал Книжник. — Только родители всегда твердили, что вы ни при чём. Вполне понятно. И вы позволили себе в это поверить, хотя бы частью души, иначе невозможно было жить.

Послать его, что ли, к чёрту… Встать и уйти. А куда?

— Со временем всё забылось, но не для матери мальчика. Помните, как она таскалась по улицам — пьяная, растрёпанная. Сколько ей было, когда она умерла — тридцать семь? Полжизни впереди.

Я сидела, стиснув зубы, и ждала, когда "и это пройдёт", с трудом удерживаясь, чтобы не разрыдаться.

Книжник поднял глаза, в стёклах пенсне танцевали язычки огня.

— В ту пору тебе часто снился сон.